Ревалон: Башня Смерти

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Альтернативные линии » Эту землю дарю я вам


Эту землю дарю я вам

Сообщений 1 страница 20 из 106

1

Описание: 21 декабря 2012 года Апокалипсис не случился. Апокалипсис случился 25 числа того же месяца.
Люди с экранов телевизоров, с мониторов компьютеров настойчиво рекомендовали избегать паники. Мертвые не восстали. Это болезнь, это вирус. И ваш дядя, смятый соседским «Фордом» до кровавого месива, отнюдь не мертв, он плохо себя чувствует. Видите? Шевелится.
Через три дня новостным сводкам перестали верить.
Через неделю исчезли новости. Интернет, радио, телевидение, электричество.
1 января 2013 года пала армия.
12 января 2013 года исчезла вера в человечество. Вместе с человечеством.
Мертвые восстали. Небольшие группы живых стараются выжить, без надежды, без веры, инстинктивно, рефлекторно. Среди живых конкуренция. За бензин, оружие, патроны, продукты питания.
И только солнце – зимнее, яркое – смотрит с вышины, насмехается: «Эту землю дарю я вам» - будто бы говорит оно, ответить, увы, по большему счету некому.
Аугсбург, 25 января 2013 года. Конец света продолжается.

Участники: любой желающий. В первом посте рекомендуется дать краткую информационную справку о собственном персонаже.

Текущие события: небольшая группа выживших в течении последних двух недель в качестве нового дома обживает старую автозаправку на выезде из города. И вроде бы все ничего, да только сожрав все живое в городе, стаи зомби мигрируют в поисках новых угодищ. Ситуация, мягко говоря, накаляется.
Справка: убить зомби можно только одним-единственным способом - разрушив мозг.

0

2

Несущий винт монотонно гудел, рассекая густой туман. Погода была не летная, но  вертолет направлялся прочь из города. Холодные капли дождя ползли по стеклу.
«Это не апокалипсис. Это обычный день. Такой же, как вчера. Такой же, как  год назад…»
За штурвалом сидела молодая женщина. Сольвейг Рейн, так ее звали.
В термосе плескался горячий чай с медом. Пилот отпила глоток и бережно закрутила крышку. Пальцам было уютно в черных кожаных перчатках.
Ее глаза смотрели вниз, разгадывая сквозь белесую пелену тумана змею автострады.
До инцидента, который все называли апокалипсисом, у нее была обычная жизнь с обычной работой, строгим дресс-кодом и цейтнотами. Да, жизнь казалось обычной. Разве что на жизнь, собственно, приходилось слишком мало времени: оно целиком уходило на работу.
Качество ее жизни можно было значительно улучшить, откажись она от вредных мыслей. Но заставить себя мыслить иначе она не могла, как не могла воспринимать мир по-другому.
Мир-то трещал по швам. Окружающие ее люди не замечали этого. Они ели, пили, спали, работали и не видели ничего кроме себя. Заметить другого они могли разве что на стоянке, где кто-то «припарковался как идиот». Или на работе, за послеполуденным чаем и обсуждением чужих карьерных перспектив в соотношении к собственному креслу, вмещавшему седалище, бесспорно достойное лучшего места.
Мир трещал по швам, а никто не видел. Ресурсы стремительно кончались, один финансовый кризис следовал за другим, локальные конфликты начинались и разрешались политическим закулисьем, унося незаметно для всех жизни сотен людей, а общественная мораль – основа человеческой культуры,- она извратилась до абсолютного эгоизма, который возводился в идол и ставился на коммерческий поток. Сольвейг понимала, что долго так продолжаться не может. Сольвейг чувствовала, что человечество больно, смертельно больно. И скоро оно начнет конвульсировать в последнем каннибалистическом припадке. Все так же, не видя. Так и не поняв.
Сольвейг была уверена, что скоро быть третьей мировой войне. Это было бы логично. Более чем логично –это было бы естественным следствием патогенеза всеобщей деградации.
Она не хотела попасть во всеобщую мясорубку, которую предчувствовала. Поэтому на протяжении многих лет она готовила себя. Все думали, она упорно занимается фитнесом. Нет. Сольвейг тренировалась дома, так что ее никто не видел. Беговая дорожка, боксерская груша, сложная альпинистская стенка. Приседания, отжимания. С утяжелением. Повторение –сотни раз. Были растяжения. Были вывихи. И были часто. Телосложение у нее хрупкое. «Слишком эластичные связки. Тонкие кости. Нагрузки противопоказаны категорически». Сольвейг кивала врачам, но продолжала. Она должна быть готова, когда час придет. С упорством она изучала литературу по навигации, книги по выживанию в экстремальных условиях, изучала оружие и военную технику.  Сольвейг была истинным параноиком. Что ее и спасло.
То, что происходило с миром сейчас, не было войной. По крайней мере в общепринятом понимании. Ведь в войне всегда есть две стороны . А тут сторона была одна –все человечество.
Сольвейг усмехнулась.
«Это не апокалипсис. Просто человечество показало свое истинное лицо»
Как бороться с ордами зомби она не знала. Она не была медиком или биологом и вакцины от этого ужаса создать не могла. А может, и не стоило ее создавать. Может, стоило ждать, пока планета не очистится от всей этой скверны, что ее заполонила, гордо именуя себя венцом творения. Сольвейг знала только что должна выжить. Именно поэтому с началом беспорядков она устремилась в городское отделение спецназа. Там она нашла оружие, там же нашла вертолет. Передвигаться по воздуху было безопасно и относительно быстро.
Robinson R44. Надежный и простой поршневый вертолет. Изящный, легкий. Может летать на АИ-95 в случае необходимости. И необходимость имела место быть: где достать авиационный бензин Сольвейг не знала. Пыталась сделать это в аэропорту, но не смогла и приземлиться из за зомби, которые там все заполонили. Дубаи, Тайланд Бразилия. Туристический сезон. И, как следствие,  -толпы зомби, истекающих ботаксом, яростно махающие руками с наращенными когтями  и ломающие без того едва волокущиеся ноги на шпильках. Печально, очень печально.
Свой путь Сольвейг держала на военную базу, надеясь пересесть в военный вертолет, напичкать его до отказа взрывчаткой и боеприпасами и после двинуться на юго –запад. Прочь из города, прочь из страны.
Немного снизившись, Сольвейг заметила заправку. Она бы предпочла остановиться где-нибудь подальше от города, но, увы, топлива у нее оставалось очень мало.
Посадив вертолет, она направилась в сторону заправки. На поясе висели гранаты, за спиной – автомат. Держа в руках пистолет, она медленно шла к зданию автозаправки: нужно было раздобыть канистру. Если повезет –две, одну –про запас. У двери Сольвейг остановилась. Ей показалось, что внутри кто-то был. Не опуская пистолет, она прокричала:
-Эй, есть кто живой?
Если есть –не пристрелят с перепугу, когда она войдет. Если же нет –пристрелит она.

Отредактировано Сольвейг (2012-11-17 21:01:44)

+2

3

Двадцать первого декабря конец света не настал.
Не настал он и на следующий день, давая поводы для шуток и появлению новых анекдотов, о доверчивых людях и ленивых майя.
Шутили повсюду: запестрил смешными сообщениями интернет, заполоняя социальные сети и мировые сообщества, новостные блоки на DW-TV* так и источали сарказм и иронию. А по новостям рассказывали о странной секте, которая покончила с собой с 20 на 21. Сейчас они были единственными, кто не видел этого ужаса...
Конец света опоздал всего на четверо суток, прибыв к перрону грязным и надорванным. Кто-то говорил о вирусе, кое-кто винил несчастных индейцев. Как было на самом деле - уже не важно.
С запада тянуло гнилью. Человек в камуфлированной армейской куртке городского типа поежился и поднял воротник. Обстановка была такая, что гнилью тянуло в последнее время отовсюду, подавляя остальные запахи и лишая чувств.
Мужчина сплюнул, пригладил короткий ежик подпаленных с левой стороны рыжих волос и задумчиво осмотрелся по сторонам.
Пусто.
И это было спасением.
Йоханн Кох, унтер-офицер подразделения KSK**, снайпер и отличный солдат - так когда-то было записано в его личном деле, которое, возможно, даже и сейчас хранится в Кальве. Документ под грифом "секретно" сейчас был простой, никому ненужной бумажкой.
Когда это было? Десять лет назад? Двадцать? Сотню? Какая разница?
Мир умер и потонул в собственном дерьме недавно, но утопил вместе с собой славное прошлое и бесславное настоящее.
Группа Йоханна прибыла в Аугсбург 29, когда ситуация была если не критической, то накаленной.
Первый из них погиб спустя полчаса, додумавшись отлить не в том месте и не в то время. Спустя пару минут к нему присоединилось еще три.
Отряд держался два дня. Два долгих дня рация молчала, в городе была паника: люди убивали людей, люди убивали чудовищ, люди были самыми страшными чудовищами.
Связи с центром не было. Связи не было вовсе.
Первого января всё кончилось: отряд пал. Из боевого подразделения остался Карл - летчик, веселый парень из Берлина, любимец женщин и балагур; подрывник Шульц и Йоханн Кох - снайпер и старший в этой группе на данный момент.. Шульца сожрали при попытке покинуть город.
Летчика Йоханн пристрелил сам, когда Карл не проснулся однажды утром. Не хотелось встретить старого друга иным существом.
Всё было бы кончено еще двадцать дней назад - четыре дня снайпер успешно держался, скрываясь и матерясь сквозь зубы на каждый шорох.
А потом появился Писатель...
Размышления были прерваны гулом "вертушки", стремительно приближающейся и выглядевшей если не угрожающе, то небезопасно.
Йоханн припал к окуляру HK G28***, высматривая вертолет в снайперскую винтовку и пытаясь понять, что за тварь сидит за штурвалом.
"Они летают? Они научились летать? Чушь! Чепуха! Не верю!"
Указательный палец неуверенно дрогнул на спусковом крючке. С запада вновь потянуло гнилью. Настойчиво.
Вертолет заходил на посадку, а бывший унтер-офицер не существовавшей больше организации медлил и не знал, как поступить: стрелять или нет.
Дилемма завершилась посадкой стальной птицы и пилотом, вооруженным до зубов и наглым до безобразия.
Не стрелять.
Живая.
Пока живая. Человек.
Со всем разберется Писатель.
Кох наблюдал за женщиной в оптический прицел винтовки, удивленный тем, что его не заметили свысока, списывая все на собственную удачу и камуфляж.
Гнилью пахло.
Ей пах он сам.

* DW-TV - популярный в Германии телеканал
** KSK - Kommándo Spezialkrä́fte (KSK) — подразделение специального назначения Германии.
*** HK G28 -Снайперская винтовка Heckler & Koch HK G28

Отредактировано Вальгард (2012-11-17 22:52:08)

0

4

     Двадцать семь. Мало и много. Чуть больше четверти века. Пусть века, но старости ещё нет. Зато есть и было много другого. Жизнь, смерть. И снова смерть. И опять. И сколько ещё раз, со счёта собьёшься. Джор и не считал. Он просто шёл. Точнее сказать, шёл, жевал и воображал. Ещё точнее – воображал стейк, который так мастерски и всегда так вовремя умела готовить его жена. А жевал кусок своего ремня. Из натуральной он кожи или нет – тоже не задумывался. Зачем? Так же бесполезно, как считать мёртвых.
     Норд шёл вровень с хозяином. Такой здоровенной псине и некоторые волки позавидуют. А может, какими-нибудь корнями волчара он и есть, плевать, что в каменных джунглях они не водятся, думал иногда Джор Рамирез ныне чуть больше четверти века от роду. Судьба у них такая: на пару искать всякую дрянь. Раньше это были наркотики, теперь что-то расплывчатое, что могло помочь выжить. «Кто-то» был уже почти вычеркнут из списка, но не потому что нашёлся, а потому, что вот уже почти месяц не находился и мог не найтись вовсе.
     А тогда – какое это было число? – нашлись сразу двое. Жена. Та, что умела готовить стейк. И стейк. Тот, что был недавно их сыном. Узнал по одёжке, больше было не по чему. Никогда он не думал, что поднимет на неё голос, а тогда поднял нож. Машинально, не задумываясь, что теперь особенно и нет смысла спасать свою жизнь. Наверное, нет. Однако, они шли, потом плелись. Сначала тупо, не осознавая ничего вокруг. Но их быстро привели в чувство. Маргарет была не единственной, кто вдруг полюбил нежареные стейки из людей. Далеко не единственной.
     Это была идея отца – отправить младшего сына в Европу «под крылом» более богатого приятеля. Плохая идея. Прямо-таки идиотская. Чем Европа лучше севера, Джор никогда не понимал и не понял со временем, что пророчили, провожая, родные. Маргарет?.. Женщины есть везде. Ему не понравилась эта страна. Нет простора, нет снега, да и ничего почти нет, к чему он привык с детства. Только собака, правда, не одна из тех, что были с ним на Аляске. Не так давно пришлось вспомнить всё, что было там. Не для соплепускания по былому, а для выживания. Разве что грабить заброшенные магазины и склады там не учили, впрочем, это оказалось просто.
     Наверное, от них несло бы канализацией, не будь здесь так холодно. Но если бы не несло канализацией, давно несло бы гнилью не только чужой, но и своей собственной. Крысы – не стейк, конечно, но привыкнуть можно ко всему. Жаль, последняя крыса была съедена в трёх днях пути отсюда.
     Джор резко остановился и вскинул голову. Пёс сделал это на шаг раньше хозяина. Звук не казался незнакомым. Но он указывал на то, что «кто-то» существует. Хотя бы один «кто-то».
     Поглядев на пса, он двинулся в обход здания, позади которого услышал гул винта. То есть сам был позади, а вертолёт, видимо, приземлялся там, где был некогда вход. Прижавшись к стене, Джор осторожно выглянул из-за угла.
     Вертолёт. Рано. Чему ещё научились эти твари – неизвестно.
     Женщина. Рано. Они бывают обоих полов.
     Ноги не волочит. Разговаривает.
     Джор выплюнул ремень и сделал несколько шагов вперёд, выходя из-за угла.
     - Я есть. И ты есть. Не думал, что у кого-то здесь ещё найдётся годная машина,- заметил он, переводя взгляд на вертолёт и опуская ладонь на загривок пса, не отстающего от хозяина ни на шаг и теперь глухо рычащего с демонстрацией небольшой части внушительных челюстей – на всякий случай. Голос звучал хрипло – шутка ли, почти не говорить почти месяц – и акцент, разумеется, никуда не девался, тем не менее, получилось достаточно громко, чтобы она услышала и поняла, что перед ней не один из вставших мертвецов. Кто она такая? И почему не улетела отсюда к чёртовой матери, раз вертолёт на ходу?
     Здание… Здесь была автозаправка. С недавних пор, надо думать, с полным самообслуживанием.
     - Топливо ищёшь?

Отредактировано Джор (2012-11-17 23:16:50)

0

5

Жизнь – это полная обойма приключений. Мало кому хватает смелости спустить курок.

I ride the morning train
People come and go…

Некоторых жизнь превращает в овощи. Страшно превратиться в тыкву. Сперва тебя объездит принцесса, потом тебя вырежут.

So many different faces
As the city passes by…

«Я упрямо смотрю в их усталые глаза», - подпел Писатель. Батарея в плеере разрядилась. Разрядился мир. Упали небеса. Золушка по соседству пахла фиалкой и мускусом. «Я упрямо смотрю в их усталые глаза», - подпел Писатель. Автобус перевернулся. Для Золушки по соседству наступил Хэллоуин.
Это было 25 декабря.

This is our final journey
It’s the end of the line…

Не повезло, решил Писатель. Он всегда мечтал умереть под Крафтверк.
В той поездке никто не выжил. Утром было 26. На следующий день – 27. Писатель умел считать. В той поездке никто не выжил.

I could be one of them…

Долговременная вероятность выживания каждого из нас равна нулю. Если повторять эту фразу в течение пятнадцати дней мантрой за чашечкой кофе можно избавиться от курения. На четырнадцатые сутки у Писателя случился сердечный приступ. Мне тридцать один год, я никогда не брошу курить.
Это было 21 декабря.

У индейцев майя не было фотошопа. Будь у индейцев майя фотошоп, гибель всего живого предрекал бы огромный календарь с сиськами. Гигантский календарь с гигантскими сиськами. В состав элитной косметики входит животный жир. Красавицы по всему миру мажут лица потрохами.
Это было 22 декабря.

Вы никогда не сможете чихнуть с открытыми глазами. Скорость воздуха, который вы выдыхаете, равна скорости старого Опеля – 150 километров в час. Ваши глаза вылетят из орбит. Прямо на лобовое стекло водителя старого Опеля. Утро Писателя начиналось кашлем.
Это было 23 декабря. Полнолуние. Хотелось курить.

Twisted stars beneath my feet
I cruise the crowd…*

Двадцать четвертое декабря. Двадцать четвертое.

Золушка потеряла туфельку. У Золушки были светлые волосы. Золушка шла навстречу. Юное лицо Золушки, юное тело Золушки, тонкие руки с гибкими пальцами обещали вечность в соитии. Одного поцелуя достаточно. С красных губ Золушки капало. Тоже красное. Сказка кончилась. Для Писателя, для феи-тетушки. И только-только начиналась для Золушки.
Я ударил ее ручкой. Чавкнуло глазное яблоко. Золушка оскалилась. Оскалилась и потеряла вторую туфельку.
Так Писатель отпраздновал свой первый день рождения.
Это было 25-e.

«Сегодня» отныне не было.

- Стреляйте в голову. Если будете стрелять, стреляйте друг другу в голову, - звуки собственного голоса разбудили Писателя. Он мог спать в движении. Как акулы. Как никогда не смогут спать другие хордовые. – В голову.

Это было 25. У нас всех день рождения. Январь. Подарков не было.
______________
* строчки из песни 20 Hz одной умеренно известной группы

0

6

Мотор глох. Мотор журчал. Нет, блин, он пердел, как дедушка в доме престарелых, этот железный гад (не дедушка, мотор), делал всё – всё, мать его, чтобы не работать! А колымага, грёбаная, со стоянки того кретина, который не захотел её отдать за так, несмотря на творящуюся хрень… В общем в фильме «Форсаж» всё враньё. Если машину угнать – это не значит, что она будет крутая. Впрочем, Мартин на то и не рассчитывал. Он просто хотел выжить. И сохранить сухими штаны, а это, не свалив из города, сделать было нереально. Впрочем… Кто знает. Про штаны. Если эти штуки сошедшие будто из фильма с Йовович завелись не только там, но и даже… Ну допустим, во-он там.
Мартин сглотнул.
Он не Йовович. У него нет автомата и сисек. И если второе радовало, то первое заставляло… Нервничать.

Сбежать из дома. Когда он это сделал? Кажется после нового года. Рассорился с матерью… Пришедшей в полицейский участок. Она отказалась его забрать! Раньше всё было нормально, но...

- Мартин. Мальчик мой. Не может это больше продолжатся. Капитан Гисбл сказал, что ты всё отработаешь. Исправительные работы – это правильно. Ты поймёшь, что с обществом надо жить, а не… Оскорблять всех, и воровать для развлечения. Я не могу всю жизнь тебя опекать.  Не могу всю жизнь ходить к директору школы. Посчитай - десятой? Когда ты задерживался в одной школе более года?

Сука!
Нет, он любил маму, но…
Он же украл тупой эмэм дэмс. Просто чтобы подразнить того жирного ублюдка! Над ним все смеются, почему Мартину нельзя?!
Исправительные работы. Убирать дерьмо, чистить улицы, мыть машины…
Дерьмо!
А потом случилось.
Нет.
Случилось.
Когда он вернулся домой с очередной исправительной работы – мама решила не готовить ужин. Зачем – если он сам пришёл?
Убить он её не смог, да и нечем было. Просто удрал. И бегал по всему городу. Ото всех. Его хотели сожрать. Все.
Насилу добыл машину. Продавец подержек Маравас, решил нажиться на отчаянии. Что же… Пришлось дать ему в нос подвернувшейся под руку трубой, и вскочив в первую колымагу, убираться из города.
Забавно.
Мартин смог ударить живого человека.
Но не смог ударить зомби. Ни разу.
Бывает так – начинаешь чувствовать себя трусом.
Чувствовал.
На тормоз нажал в последний момент. Едва не влетев в заправочный бак. Где  стоял вертолёт.
Вертолёт. Отлично. Не хватает летающей тарелки.
И гномиков.
Нет, правда не хватает - тогда было бы ясно что всё это глюки.
А в отдалении кто… Люди?
Они ли?
А хрен его знает!
Юноша вцепился вспотевшими руками в руль, готовый в любой миг выжать.
Газ.
И задавить, задавить паскудин!

0

7

Она определенно слышала какие-то звуки внутри здания заправки. Сольвейг остановилась, прислушалась.
- Я есть. И ты есть. Не думал, что у кого-то здесь ещё найдётся годная машина.
Голос неожиданно раздался не из за двери, а сбоку. Резко повернувшись в сторону говорящего, Сольвейг увидела человека. Живого, с собакой. Животное рычало. Сольвейг поморщилась: собак она не любила. Не то, чтобы она их ненавидела, но идея держать дома хищного зверя, а именно таковыми она считала собак, никогда ей не нравилась. Сейчас он виляет хвостом и умиляет людей, но кто знает, что может прийти в голову зверю, вооруженному острыми зубами и мощными челюстями? Люди любят умиляться, а животному, раз уж оно живет бок о бок с человеком, нужна дисциплина. Правильная собака –служебная собака. Вышколенная, преданная, понимающая человека с полужеста. Красивое, полезное и умное животное. Которому не страшно доверять.
Тем не менее, людей Сольвейг опасалась больше, чем собак. Иногда даже больше чем зомби. Страх делает из них опасных хищников. Сольвейг уже видела, как один убивал другого из за еды, понимала, что любой транспорт на ходу является  не меньшим поводом для нападения. Радовало, что управлять вертолетом мог не каждый, а потому опасность от обладания им была меньше. Но не намного.
- Машина годная, но на издыхании, - произнесла Сольвейг, опустив оружие.
- Топливо ищешь?
- Да.
Сольвейг опять повернула к двери и крикнула, но уже громче:
- Мне нужен только бензин и канистра, слышите? Я вхожу.
Переложив пистолет в правую руку, левую она протянула к дверной ручке, но в этот момент  дверь открылась изнутри и в проеме появился мужчина. Средних лет,  довольно измотанный. Взгляд скрывают черные очки.
От неожиданности Сольвейг отскочила назад.
- Стреляйте в голову. Если будете стрелять, стреляйте друг другу в голову.
Она видела перед собой только парня с собакой, да обитателя заправки.
-К кому это ты обращаешься, а? - Повертев головой, не обнаружила больше никого. – Я стрелять ни в кого не собираюсь. Если только намерения живых не будут отличаться от намерений тех монстров.
Она все еще озиралась. Ситуация была очень похожа на ловушку. Вполне вероятный расклад: на заправку нужно было многим, многое нужно было и тем, кто здесь выживал.

Отредактировано Сольвейг (2012-11-18 18:42:22)

0

8

     Джор не успел бы ответить, даже если бы собирался. Убирать правую руку с рукояти тесака он не спешил. Снова послышался приближающийся шум, но уже другой машины. Эта, судя по звуку, была в худшем состоянии, чем вертолёт, или изначально неважного качества. Впрочем, ясное дело, что тут выбирать не приходится. Кинолог – теперь уже бывший, очевидно - резким движением стащил с головы капюшон, мешающий обзору. Не то чтобы хотелось облегчить кому бы то ни было поиск мишени на фоне снега, но если видишь противника, это уже даёт какой-то шанс. Хотя по сравнению с тем, чем можно стрелять, от тесака мало проку на расстоянии. В Маргарет-то попал, но до той было рукой подать, меньше, чем от стенки до стенки в небольшой комнате.
     Вряд ли мальчишка, сидящий за рулём колымаги, прибыл вместе с женщиной из вертушки. Не похожи они на спасательную команду по поиску выживших, да и в существовании таковых Джор был далеко не уверен, склоняясь к тому, что нет их, даже если были раньше.
     «Сбор погибших частей?»- в мыслях проскользнуло что-то, напоминающее удивление. То никого и нигде, а то сразу двое с транспортом. И ещё один без него, но с непонятно к кому обращёнными речами. Сумасшедший? Пока неясно.
     Пёс зарычал уже не просто предостерегающе, а с угрозой, будто поняв слова человека, вышедшего из здания заправки. А может, просто почувствовал и правильно воспринял то, что пальцы хозяина крепче сжали его шерсть.
     Зачем стрелять в живых? Мародёры? Нужны машины, чтобы свалить отсюда? Да и одно другому не мешает. Так или иначе, указание ценное. Для борьбы с теми, поднявшимися. Что центр у них в башке, Джор понял быстро.
    Предоставив женщине как обладательнице стреляющего предмета выяснять вопрос о вышибании мозгов с его помощью, он отбросил с глаз давно немытые и нестриженые волосы и неторопливо, внимательно огляделся, временами щурясь, защищаясь от яркого солнца. Он мог себе это позволить: при любом признаке опасности, даже могущем потом оказаться ложным, Норд даст знать. Джору пришлось за каким-то чёртом переехать в эту страну не сильно нужных ему «больших возможностей», но север успел научить его видеть даже белое на белом, если оно двигалось. А если не двигалось, «ему» достаточно отличаться цветом от окружающего фона и быть не слишком мелким для возможностей зоркого, но всё же невооружённого глаза. Может, и человека где-нибудь на ближайшей крыше или за углом разглядит. Или, если пушка достаточно серьёзная, стекло прицела, наверняка блестящее на таком солнце не хуже драгоценного камня.

Отредактировано Джор (2012-11-19 21:09:59)

0

9

Паротиды. Ядовитые околоушные железы жаб. Вы берете в руки жабу, ваши взгляды встречаются, ничего не происходит. Паротиды. Ядовитые железы жаб. Никому в здравом уме не придет в голову лизать жабу. Собаке придет. Ваша собака лизнула жабу и ваша собака начинает блевать. До колик, до судорог, до кровавой пены. Ядовитые железы жаб коварны. Их не видно.
Писатель снял очки.
Блюющая кровавой пеной собака может откусить руку хозяина. Когда собаке больно, хозяином собаки становится боль.
Писатель оскалился. Зубы были острыми, крепкими и желтыми.
Кушать хотели все. Хотела кушать стальная птичка. Хотела кушать Белоснежка. У нее были черные волосы и злые глаза. Красота Белоснежки меркла. Так всегда случается, если Белоснежку запереть в комнате с веретеном. Так всегда.
Писатель не ошибся. Он знал: вырастая, каждая Белоснежка учится летать не метле.
Его прикроют с воздуха. У Снайпера меткий глаз. На то он и Снайпер.

Писатель пожал плечами.
- Есть разница, к кому я обращаюсь? Если стрелять, то стрелять в голову. Мне, тебе, всем. Ты не выстрелила, ты не успела, значит, ты уже мертва. Значит, ты тоже монстр. Хочешь, я выстрелю тебе в голову? – голос Писателя звучал ровно. Сам он не хотел ничего. – Откуда вертолет? А сегодня здесь многолюдно… Ну, конечно, сегодня у нас всех день рождения. Прострелим в честь праздника друг другу головы?
Писатель улыбался. Зубы были острыми, крепкими и желтыми.
Лизнешь жабу и тебя вырвет. Жаба – единственное существо, которое любит, когда к нему относятся наплевательски.
Писатель завидовал жабам. Писатель завидовал жабам и хотел жить с рыбами. У рыб нет слюнных желез.

0

10

Мир не потонул в очищающем огне, не возродился из пепла и не канул в Лету.
Мир восстал, показал себя извне, открывая свою истинную личину: гнилую, требующую еды и ... еще раз еды.
Йоханн Кох полностью оправдывал надежды Писателя: исполнительный, не требующий объяснений, закрытый и малоразговорчивый солдат внимательно следил за присутствующими и прибывающими. Последних становилось всё больше.
Мотор глох, пару раз чихнул, но продолжил свой нелегкий труд.
Перекрестие прицела выхватило лобовое стекло, неясное и перепуганное мальчишеское лицо. Живое.
Это позволило незнакомому парню существовать: будь на его лице хоть какие-то признаки болезни - патрон славной немецкой компании не замедлил бы встретиться с его лобной частью, разорвав коробку черепа и разбрызгав мозги по салону.
Девушка внизу не будет стрелять. Иначе бы сделала это уже раньше. Странный парень и собака... нет, Писатель будет быстрее. Он куда быстрее и проворнее, чем казался на первый взгляд.
Машина? Машина пугала. Машина настораживала. Прицел снайперской винтовки не сходил с лица парня.
Курить...
Очень хотелось курить, но сигареты кончились еще неделю назад.Сигареты издеваясь не нашлись на автозаправке, не нашлись в запасниках ближайшего разворованного магазинчика. Сигареты были сожраны одним из зомби, который лакомился бывшим работником автозаправки.
Кох отвлекся, бегло окинул окрестности в перекрестие прицела, почесал нос, в котором не было и капли арийского и вновь отыскал винтовкой машину.
Если парень сглупит - снайпер выстрелит.
Не в парня - в переднее колесо. А затем в бензобак.
Просто жизнь.
Просто выжить.

0

11

Мартин облизнул губы. Отпустил руль.
Спокойно.
Жрунов мозгов рядом не наблюдалось. Могли они наблюдаться дальше, но… Если что, он шарахнет зажигалку в бак. Тут их много, жахай не хочу.
Была ещё одна проблема. Хотелось в одинокое здание с недвусмысленными буковками МW, на заднике заправки. До чертей хотелось. Интересно, если он побежит быстро, эти хищные гады его заметят?
А может, это люди…
А может, ехать дальше? Отлить в кустах на шоссе. Вот только даже кусты могли быть мозгожрунами. Или с ними, средь листвы, как грёбаные феи.
Мартин облизнул губы. Потрескавшиеся от ветра, всю дорогу сквозившего в приоткрытое стекло. Нашарил бардачок. Как-то невдомёк было его выпотрошить раньше. Вдруг оружие?
Открыл. Вместо ожидаемого, как в играх, пистолета, там оказался дохлый таракан и разводной ключ. Второй более-менее сходил за орудие. По крайней мере, бошку им проломить можно. Или швырнуть на худой конец, а конец точно худой, потому как подойти близко к твари Мартин не осмелится.
Замок открылся с третьего раза. Даже подумалось: А не плюнуть ли?
Как открылся.
Мартин прокусил губу до крови. И судорожно сжимая ключ, вышел.
- Эй! Если вы там живые, то всё путём, ага! Если нет, то не подходите ко мне хреновы уроды! Я вооружён! – И выставил перед собой железяку. Рука дрожала. А взгляд то и дело обращался к кабинке с заветными буковками МW.
- Страшно, мля… И холодно. Как там молиться? О Боже, спаси наши задницы? Или нет? Или там чёт с рабами... Хлебом насущным... Какой нафиг хлеб, а? Не ссы, ты теперь последний человек! Как Йовович. Только без сисек.

Отредактировано Мартин (2012-11-19 00:01:19)

+1

12

-Не хочу.
Ровный голос, которым мужчина рассуждал о необходимости выстрелить хоть кому-то в голову, заставил поежиться. Так говорят сумасшедшие: спокойно, уверенно, убежденно. Может он и свихнулся, насмотревшись на творящийся вокруг ужас. Может, для него все были теперь чудовищами.
-Я не мертва. Я разговариваю с тобой. Вместо того, чтобы вцепиться тебе в глотку как…эти. -Сольвейг мотнула головой в сторону города. Руки крепче сжали пистолет. Оружия она при нем не заметила. Но оскал не понравился. Собака рычала, ее хозяин, казалось, тоже не ожидал услышать о перспективе получить пулю в голову. Значит, его можно было не опасаться. До поры. А тесак в руке - это лучше, чем ничего.
-Откуда вертолет? А сегодня здесь многолюдно…
-Был спецназовский. Сейчас мой.- Сольвейг подчеркнула последнее слово. Обитатель заправки снял очки и улыбался. Было видно, что улыбался он часто. Наверное, раньше эти глаза искрились радостью.  Теперь же напоминали холодное прозрачное стекло, совершенно безжизненное. Бессонница? Измотанность? Пожалуй.  Они и привычка пошутить делали его чертовски похожим на помешавшегося.
-Ну, конечно, сегодня у нас всех день рождения. Прострелим в честь праздника друг другу головы?
Губы Сольвейг дрогнули в полуулыбке и опять застыли. И все же. Кто его знает, что это за черт.
Со стороны дороги до Сольвейг донесся мальчишеский голос.
- Эй! Если вы там живые, то всё путём, ага! Если нет, то не подходите ко мне хреновы уроды! Я вооружён!
Оборачиваться не стала. Было не по себе поворачиваться спиной к типу в дверях. По звуку голоса угадала расстояние –оно было достаточным. Через плечо она крикнула в ответ.
-Да все живые, все. И тоже вооруженные, если что.
Ребенок был подростком, наверняка запуганным, голодным и нуждающимся в поддержке взрослых. Это значило только одно: надо было заправляться и побыстрее улетать. Собаки, мужики, свихнувшиеся на простреленных головах и подросток, из которого разило страхом, как от мертвяков гнилью – это было слишком хорошей компанией, чтобы в ней надолго остаться живой.
-Ну так что, дашь ты мне заправиться или нет?
Спрашивала тихо и твердо. Брови на мгновение напряженно сошлись на переносице. Рука с оружием слегка дрогнула в кисти. Сольвейг старалась скрыть растущее беспокойство.

0

13

О чем говорил Писатель и эта женщина?
Ясное дело о жизни. Ведь если выстрелы еще не разорвали гнилую тишину проклятой дороги, привлекая внимание всех живых (и неживых!) существ, то разговор вряд ли шел о смерти: последней и так слишком много вокруг.
Йоханн открыл и вновь закрыл глаза, снимая напряжение и упорное желание размазать черепную коробку сосунка по обивке сидения. Просто так. Чтобы снять напряжение.
До событий, произошедших злополучного 29 числа он собирался уйти в отпуск, уехать с женой и дочерью к родителям, отдохнуть и устроить каникулы.
Всего лишь последнее задание.
Последнее дело.
И он оказался в полной заднице, из которой выход виднелся лишь один - прямиком в Ад.
А что там с Маргарет? Успели они с Анриеттой покинуть злополучный Берлин? Что с ними? Живы? Или...?
Не хотелось об этом думать. Не хотелось жить с мыслью о том, что их нет.
Они живы! Живы, мать вашу!
Перекрестие прицела неотрывно проводило паренька, покинувшего машину.
Придурок - он только что сам подписывает себе смертельный приговор, если решит атаковать.
Не атаковал. Нечем.
- Эй! Если вы там живые... путём, ага! Если нет, то не подходите ко мне...! .... вооружён!
Ветер доносил обрывки перепуганных донельзя фраз.
"Орал бы ты поменьше, сосунок. Толку было бы больше"
Если твари и правда собирались на громкие звуки, как это казалось Коху в Аугсбурге, то вертолет, машина и не в меру шумная компания должны были привлечь к заправке немало любителей полакомиться свежим и горячим мясом.
Очень хотелось бы, что бы одну или трех особей.
Справиться с целой толпой не смог даже специально подготовленный отряд.
Специально подготовленный... Сейчас это звучало смешно.
Никто не был готов к такому. Никто.
Ответила девушка: голос был куда слабее и снайпер не расслышал.
"Может, нам лучше улететь с ней? Покинуть это хреново место и постараться с помощью рации найти выживших? Или место подальше от города, где нет толп кишащих зомби?"
К черту мальчишку!
Кох бегло осмотрел окрестности на наличие тварей*. Порой они подкрадывались так тихо, что впору было хвататься за оружие в самый последний момент.

* осмотр окрестностей на наличие зомби

0

14

За первые три месяца после аварии на Чернобыльской АЭС погиб тридцать один человек, потом еще восемьдесят, почти полторы сотни перенесли лучевую болезнь, более ста десяти тысяч были эвакуированы. Почти сто пятнадцать тысяч. Сто пятнадцать тысяч человек – мужчин, женщин и детей, каждый из которых носил в себе частичку Чернобыля. Частичку Чернобыля каждый из ста пятнадцати тысяч мужчин, женщин и детей передал своим мужчинам, женщина и детям. Чернобыль будет жить вечно, передаваться из поколения в поколение, как старый семейный альбом или чайный сервиз. Когда-нибудь Чернобыль станет раритетом. Потом о нем забудут.
Я никогда не был в Чернобыле.
Во мне нет частицы Чернобыля.
Я бы уступил ему место.

Почти сто пятнадцать тысяч человек.
В этом не было смысла.

- Вцепиться в глотку как кто? Монстры? Как монстры. Чтобы стать монстром, не обязательно умирать, - говорил Писатель. – А он вооружен. Тот молокосос. И ему без разницы, кто из нас чудовище. И я тебе ничего не дам, потому что ты ничего не предложила мне взамен. Ничего. Ничего – это мало. Но я бы согласился на «что-нибудь».

Привлеченный звуком авиационной техники – работоспособной авиационной техники, – из придорожных кустов на обочину медленно, тяжело выбрался мертвяк. Невидимый и неслышимый для тех, кто собрался у заправки, он шел, шел, шел, шел. Подволакивал ноги. Шел, шел, шел, путался в изодранном подоле длинной, некогда бледно-розовой ночной рубашки и шел, шел, шел. Это была она. Старушка лет семидесяти. В левом плече торчала вязальная спица. Играло на солнце серебро небольшого католического крестика. Кожа на шее и груди – под крестиком – облупилась.
Мертвяк шел.

- К тому же, это автозаправка. И я не люблю собак, - чуть громче добавил Писатель.

Сто пятнадцать тысяч человек в один миг лишились дома. Для ста пятнадцати тысяч человек частица родного дома стала болезнью, болезнью передающейся не только половым путем. Дом стал болезнью.
Их было больше.
Теперь больше нас. Миллиарды, для которых дом стал болезнью. Дом, который возрождается в каждом из нас после смерти. Дом, который поглощает нас. Дом, для которого мы сами становимся домом.
Мы никогда прежде не были так близки.
В этом не было смысла.

Отредактировано Писатель (2012-11-22 23:43:13)

+1

15

     Этот человек - сумасшедший. По крайней мере, на первый взгляд и как минимум отчасти. Вряд ли такой смог бы выжить в одиночку… На крыше неподалёку обнаружилось яркое пятно. Рыжее. Человек. Так просто человеки на крышу не залезают.
     На всякий случай лучше не дёргаться. Джор, переместив ладонь с шеи пса чуть дальше, твёрдо надавил на его спину. Норд незамедлительно уселся на снег возле ноги хозяина. Он умел понимать без слов. А ведь поначалу над ними посмеивались, то за спиной, то в открытую, уверенные, что северянин и не поймёт, о ком речь. Чему иностранец, да не просто иностранец, а не то индеец, не то эскимос с чёртовых рогов, где ничего, кроме снега и дерьма нет, может научить такую зверюгу? Он если чего такое и умеет, то только визжать и кнутом над собственной башкой крутить, не отрывая задницы от санок. Оленей гонять – всё равно что коров, ну или собак – мелких таких, как пуховые шары с лапами, с хвостами «бубликом» и наверняка не умнее скотины, раз уж их тоже запрягают. Так были убеждены его сослуживцы – все, как на подбор, коренные немцы и все, как на подбор, расисты. И хорошо, что были. Пса он выучил отчасти назло. Сперва интонацией и жестами, после и без голоса. Смеяться не перестали, правда, только на один повод стало меньше. Впрочем, поводов и так было в достатке. И то, что вроде бы служебную псину, будто дворняжку, дома поселил, и чуть более узкие, чем у них, глаза, и небольшой – по крайней мере, меньше, чем у них - рост, и «смешная» походка, будто на полу можно поскользнуться (хотя, строго говоря, когда пол был мокрым, такая опасность ещё как была, один весельчак сам чуть ногу не сломал однажды). Но вот он тут – со своими «косыми» глазами, небольшим ростом и якобы превращённой в дворнягу служебной собакой. А где они? Впрочем, Джор знал, где. Сгорели в чьём-то гараже. Наверное, сгорели. Он не стал оставаться и ждать, вылезет ли кто-нибудь. Впрочем, то были уже и не они, а их живые трупы. С ними он встретился, кажется, в конце первой недели – сами нашли, но уже не с целью посмеяться.
     На мальчишку, выбравшегося из колымаги, он посмотрел хмуро, но не враждебно. Виски отозвались болью на его громкий голос, и Джор поморщился.
     - Мусора много, парень. Ты по сути скажи, чего надо,- безо всякой теплоты или участия, но и без пренебрежения взрослого, смотрящего сверху вниз, посоветовал северянин. Не то чтобы услышанное осталось для него загадкой – такие выражения незнакомого языка Джор узнал и запомнил одними из первых. Но он любил прямоту и ясность в чужой речи ещё до того, как приехал в эту страну. Говорить полностью понятно и по делу из собравшейся компании, видимо, умела только женщина из вертолёта.
     А действительно, чего надо?.. Не только парню с колымагой, но и тому, на крыше, и этому, из заправки.
     - Ты тоже не сильно собаке нравишься,- сухо, но без угрозы ответил Джор сумасшедшему. Показывать рычащей собаке зубы и рассчитывать, что она дружелюбно это воспримет, мог только сумасшедший. Теперь Норд сидел смирно, не подавая голоса, но беспокойно крутил ушами и поводил носом. Настораживающий знак.- Но мне и собаке придётся остаться здесь на какое-то время, не хочу идти прямо в лапы тем, кого наверняка приманили ваши машины и вопли,- он мрачно покосился на женщину из вертолёта и мальчишку из колымаги.- Пропустишь?- Джор кивнул на дверь заправки, снова обращаясь к скалозубому. Лучше уж не ссориться с оставшимися. Что толку играть в захватчика бензоколонок.- Здесь ещё живые есть?

Отредактировано Джор (2012-11-23 13:16:46)

+1

16

Прицел бесцельно переходил от куста к кусту, от заправки к шоссе. Пусто. Пусто. Боже, ты есть на небе?
Ответ, увы, не радовал - прицел нашел свою цель: медленную, гнилую, изрядно воняющую и жаждущую сожрать все теплокровное и не очень.
"Почему они жрут все живое? Зачем? Что будет тогда, когда они сожрут всё живое? Нужна ли им пища вообще?.."
Розовая грязная ночнушка. Это было безумно мило и трогательно. Это было так по-человечески просто и обыденно, что впору было пустить от умиления слезу. Йоханн Кох, унтер-офицер специального подразделения страны, которая больше не существует, прицелился, выбрав мишенью перекрестия голову некогда живого и, возможно, приятного в общении человека.
Её следует уничтожить. Следует убить эту старую мерзкую суку. Убить, чтобы она не убила людей у заправки.
Ценой звука. Ценой патрона. Ценой быть увиденным и рассекреченным.
Убить.
Не мы такие.
Жизнь.
Грязная. Голодная. Суровая. Настоящая.
Существо открыло рот, словно стремясь что-то сказать. Кох с отвращением вспомнил, как точно такая же тварь, умершая в возрасте куда моложе, чем нынешний представитель, едва не сожрала его еще в городе, заставив прибить себя стулом.
Жалость... осталось ли это чувство в мире вообще?
Возможно.
Снайперская винтовка немецкого производства, качественная и дорогостоящая техника, скрипнула, готовясь к неизбежному.
Патрон жалко.
Их так мало осталось.
Фаланга указательного пальца надавила на спусковой крючок, поддавшийся с легким щелчком.
Грянул выстрел.*
Кох выдохнул - на один патрон в обойме стало меньше.

*выстрел в голову зомби с летальным исходом последнего.

0

17

- А он вооружен. Тот молокосос. И ему без разницы, кто из нас чудовище. И я тебе ничего не дам, потому что ты ничего не предложила мне взамен. Ничего. Ничего – это мало. Но я бы согласился на «что-нибудь».
Так вот от чего бы он не отказался. От оружия. Что ж, вполне понятное желание, учитывая вездесущую угрозу зомби.
-Извини, оружие предложить не могу.  Не потому, что жалко, а потому что тебе, в отличие от того мальца, явно  не терпится его пустить в ход. А прострелить голову себе я не позволю.
Сольвейг помолчала несколько секунд, разглядывая человека заправки.
-Могу тушенку дать. Банку. Две? Две. У меня есть несколько, там… Ею и поделюсь. Идет? Есть еще сварочный аппарат. Я им пользоваться не умею. Могу отдать даром. В бонус к тушенке. Двум банкам.
Она не любила сварку и дрели.  Не любила, а почему – не могла сказать. Наверное, потому, что бешено вращающееся сверло неприятно и страшно звенит. И потому, что не имея сильных рук, его сложно контролировать. Его вообще сложно контролировать. Как и адски горячее пламя газового сварочного аппарата.
Черноволосый с собакой тоже вознамерился войти в здание. Атмосфера накалялась. Обитатель заправки мог в ответ на двойное давление откинуть неожиданный финт. Невменяемый же. Она чувствовала. Нужно было все решить миром, и уйти отсюда поскорее. Улететь.
-Согласен?
Она напряженно ждала ответа. Дождалась выстрела.
-Чертовы психи!
Нервно вскрикнула Сольвейг  мгновеньем позже, когда поняла, что ее все же не пристрелили. Очень искренне вскрикнула, дав собственную оценку происходящему. Дернувшись в сторону выстрела, она увидела, как повалилось на землю мертвое тело, успевшее подойти довольно близко к группе людей. Проследив взглядом дальше, Сольвейг разглядела на крыше близлежащего дома человека с яркими волосами. И как она не заметила его при посадке? Наверное, повернулся боком и слился с туманом в своем камуфляже. Он все еще смотрел через прицел винтовки. Вовремя сдержалась и не позволила своим рукам направить оружие в его сторону. Преимущество стрелка было очевидно, и лучше его было не провоцировать. Она опустила руки, плечи поникли: на них неприятно давило подозрение. Сольвейг почти уверилась, что  попала в западню придорожных головорезов, отбирающих у проезжавшего люда все что можно. Не подав виду, опять повернулась к скалящему зубы.
-Итак, согласен?
Глупо? Но вдруг, этот на крыше оказался здесь случайно? Сложно было представить, чтобы этот странный тип и тот, с винтовкой, были заодно. Уж очень разные. Или нет?

Отредактировано Сольвейг (2012-11-27 18:05:35)

0

18

Ее звали Марта Стюарт. Как американскую телеведущую. Марта Стюарт торговала бензопилами. Мощная бензопила, думала Марта Стюарт, - это все, что нужно мужчине.
Они жили по соседству. Он, она и магазинчик, где Марта Стюарт торговала бензопилами.
В тот день, двадцать пятого, он видел ее мертвой. Марте Стюарт отрезали голову. Человек не способен отрезать сам себе голову. Марте Стюарт повезло. Она подтвердила теорию. На всю Германию нашелся один мужчина, который интересовался бензопилами больше, чем женщинами. Мертвыми.
Он не имел к этому отношения.
Писатель жил в одиночестве. Маленькая квартира, ничего лишнего.
Из дома он забрал самое нужное – плеер, комплект батареек к плееру, ножи метательные подарочные, набор шариковых ручек, блокнот и воспоминания о Марте Стюарт. Обезглавленной.
Тосковать было не о чем.

- Я люблю мясо. Я очень люблю мясо, - говорил Писатель. – Но тушенка? Сварочный аппарат? Этого недостаточно. Ты тоже хочешь предложить мне мясо? Предлагай, я подумаю, - Писатель смотрел на человека-Поводыря. Ему уже приходилось есть собачину. Жесткая. Писатель поморщился. – Не согласен.
Фраза закончилась выстрелом.
Писатель дернулся. Рука потянулась за пазуху, сама собой. И ничего не нащупала. Потому что второго выстрела не последовало. Пока еще.

Вслед за мертвой бабушкой показался мертвый дедушка. За дедушкой – бабушка, за бабушкой – дедушка. Пятнадцать или около того привлеченных громкими звуками мертвяков показались из кустов на обочине. Они шли медленно, размеренно, пошатываясь. Писатель не знал, что они видели. Писатель знал, что они слышали. Они слышали все. Прекрасно слышали.
Писатель не знал: недалеко от заправочной станции, в пригороде отцы города построили дом – очень уютный дом – для предыдущих отцов города. Сегодня отцов отцов города выписали. К сожалению, не под подписку о невыезде. С локтевых сгибов некоторых до сих пор болтались обрывки капельниц.
Мертвяки шли.
- Йоханн! – крикнул Писатель.
Мертвяки. Целое акционерное общество.
Рука вновь нырнула за пазуху. Чудесная бразильская интерпретация чудесного американского изобретения. В нем практически ничего не осталось от первоисточника – Кольта, того самого, знаменитого.
Мертвяки шли.
Мертвяки двигались.
Целое акционерное общество. Хватит на каждого.
- Еще гости.
Совсем близко.
Писатель не двигался.

Отредактировано Писатель (2013-12-28 20:46:07)

0

19

Мартин отдышался. Опустил разводной ключ. Люди. Значит, ему повезло. Давно пора бы, ей богу!
- Это.. Круто, блин! Живые… - Зашагал резво вперёд. К живым. Живым, мать их! – Это круто!!! О, ну будем знакомиться, Меня Мартин звать! Я  проезжал, и тут вижу - запраквка. Думаю, давай погляжу что, как. Может, помощь нужна, ну мало ли. – Заулыбался, поглядев на девушку. Женщину? Хрен знает её возраст, а вот сиськи хорошие! Мартин оценил, приглядевшись. – А вы тут откуда?  Да, знакомство продолжим. Только… Слушай, а тут сортир где? – Это уже к мужику с собакой обращено. Двое людей и один пёс были в двух шагах от него.
И тут жахнуло.
Прям у уха.
- Ёпить! – Приземлился аккурат на пятую точку парень, шаря обезумевшим взглядом по округе. Стреляли! Стреляли скоты!!
В него??!!
И тут… Случайно… Увидел.
Их.
- …ть!!!  Там эта шняга!!! И ещё!!! Вот жопа!!!! – Кое-как вскочив, спиной, путаясь в ногах, попятился к… пока живым людям. Даже о выстреле забыл. – Мочите их, мочите!!!

Отредактировано Мартин (2012-12-01 23:53:29)

0

20

Развернутся хляби небесные, грянет на Землю огненный дождь, и пожрет пламя сынов Господних, ввергнув их в хаос, пучину и вечные терзания. Пожалуй, это был бы самый лучший вариант для всех, кто остался в живых.
Выстрел достиг своей цели: размозженная голова мертвой бабули лишилась большей части своего мозга, живописно рухнул на мерзлую дорогу.
Это было лишь начало.
Йоханн Кох выругался сквозь зубы, вскидывая винтовку вновь: дедушки, бабушки, бабушки, дедушки. Один... два... пять... восемь... сука, как жалко патроны!
Может, не стрелять?
- Йоханн!
- ... Мочите их, мочите!!!
"Господи, дай ума этому недоумку!"
За кого молил Кох так и осталось загадкой.
Перекрестие отыскало голову одного из мертвяков. Бах!
Гильза расплавила тонкий слой снега, тоненькой линией прочертив траекторию полета.
Самозарядный затвор послушно послал новый патрон в ствол.
Кох молился.
- Pater noster, qui es in caelis,
sanctificetur nomen tuum.

Выстрел. Гильза зазвенела и покатилась в сторону.
- Adveniat regnum tuum.
Fiat voluntas tua,
sicut in caelo, et in terra.

А теперь дедушка. Жалко дедушку. Наверно, он когда-то был хорошим человеком. Перекрестие отыскало его переносицу.
Бах!
- Panem nostrum quotidianum da nobis hodie,
et dimitte nobis debita nostra,
sicut et nos dimittimus debitoribus nostris.

Кажется, мертвяков привлекали громкие звуки. По крайней мере выстрелы и потеря "товарищей" явно не могла не сказаться на направлении друзей бабули-первопроходца.
Патроны жалко.
- Et ne nos inducas in tentationem,
sed libera nos a malo.

Винтовка начала нагреваться. Еще пара выстрелов и металл начнет приятно греть щеку. С заменой обоймы кожа рискует прикипеть намертво, сделав и так не славившегося собственной красотой унтер-офицера чуть лучше мертвяка.
Перекрестие отыскало новую цель.
Выстрел...
- Amen.

*уничтожение пяти зомби и отвлечение тем самым их от основной группы.
P.S. от заправки до магазина чуть более сотни метров.

0


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Альтернативные линии » Эту землю дарю я вам


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC