Ревалон: Башня Смерти

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Путь во льдах: на юг


Путь во льдах: на юг

Сообщений 1 страница 20 из 65

1

Время: 4 января - ... 1658 года
Место: локации меняются сообразно логике повествования
Участники: любой из числа наемников, гвардейцев и т.д.
События:
      Спасаясь бегством от охваченных боями границ Эрендола, в Ревалон и Аквилею хлынули потоки беженцев - старики, калеки, женщины, дети, а также твари всех сортов и мастей, каковым трудности соседства с раззадоренными войсками обеих Империй отвратны не менее. Что показательно: ни капли солидарности, свойственной разновидным тварям, стесненным общими невзгодами, ни старики с детьми и женщинами, ни стрыги с гулями демонстрировать не намерены, при каждом удобном случае стесняя себя еще более, чем изрядно портят кровь доблестной ревалонской армии с фуражирами долгие месяцы. Фуражирам, к слову, от регулярных набегов стай беженцев вариативной степени прямохождения и вовсе покоя нет.

читать дальше

Минимизировать последствия всего выше озвученного надлежит Ее Светлости княгине Аурелии. К слову об упомянутой. Во-первых, Ее Светлость грядущей весной ждет пополнения - первенца, сына, наследника престола Тиверии. Отца наследника, Эддара де Летта, Ее Светлость не видела на протяжении месяца. Как и предполагалось, в Тиверии сумятица - многие недовольны присоединением тиверийских войск к войскам Восточной Империи, что несомненно случится, будь перемирие с Харматаном разорвано (в чем, надо отметить, никто не сомневается). Впрочем, до сих пор Эддару де Летту удавалось держаться нейтралитета - в официальных рапортах ни одного погибшего тиверийского солдата не значится. Досадное упущение, которое в свою очередь некой частью аквилейской и ревалонской знати может быть расценено как предательство.
    Не стремясь оставлять наедине с новообретенным принцем Маркусом драгоценную супругу, поддержать сестру духовно и нравственно Его Величество Клемент III предлагает жене, в недавнем прошлом - в четвертой раз счастливой матери. Однако отпускать из Аверны младшего сына Лукреция небезосновательно опасается. Лето 1657 года отметилось для Гадары двумя покушениями - одним на Эддара де Летта, другим - на саму княгиню Аурелию. По счастливой оказии, оба случая удалось приписать ослабевшей умом мелкой аквилейской аристократии, не желающей брататься с тиверийцами (и действительно, с вхождением в состав Империи северного королевства большинство контрабандных товаров вдруг перестанут быть контрабандными, а это, прямо сказать, мало кому на руку. За исключением самой Тиверии).
    Ко всему прочему, ослабление товарных отношений с Харматаном весьма негативно сказалось на аквилейских пиратах. Лишившись возможности добропорядочно обворовывать харматанские суда, пираты вынуждены обворовать суда братские - ревалонские и эделейские. Впервые за двести лет острейшим образом встал вопрос с работорговцами. На тех тоже предлагают охотиться - и на суше, и на море и вообще где ни попадя.
    Зато наемникам жить как никогда весело. В Гадаре с окрестностями их труд более чем востребован.

0

2

Мастерский

Дорога на Гадару, Аквилея

Исполняющий обязанности командора Имперской гвардии Вацлав Лец тронул пятками гнедую. Падал снег, гнедая стригла ушами. Кобылу звали «Аврора» по имени некой островной богини, давно и успешно забытой. Вацлав называл кобылу «Звездочкой» по белой кляксе на лбу - единственному светлому пятнышку на всей огненно-рыжей шкуре. Кобылка была чудо какая хорошенькая, сплошное загляденье - сразу видно: чистая эрендольская кровь. Вацлав сплюнул в снег.
Колонна двигалась медленно и тяжело, но упрямо, как тот старый, не портящий борозды конь. «Пойдем таким шагом, - прикинул исполняющий обязанности командора Имперской гвардии капитан Лец, - до Гадары доберемся завтра к закату. На край - суток через полутора». Погода плохела, собиралась метель. Колеса всевозможных, груженых по самое некуда телег то и дело стряли в натоптанной грязи. Морозов не было давно, где-то с неделю, как дань дорога превратилась в сплошное, желто-коричневое месиво, заметно ароматирующее людской, конской, собачьей и иной, не поддающейся идентификации мочой. Дикого зверья тут не водилось, понимал Лец, чего никак нельзя сказать о нечисти, продуктивно вытесненной из мест обитания хищниками пострашнее: дезертирами, беженцами, разведотрядами регулярной ревалонской армии и отрядами карательными. В обязанности последних входило не дозволить всем выше означенным запятнать честь и репутацию Империи посредством беспорядочных насильственных связей, включая половые. Грабить, убивать, насиловать в пределах горячо любимой Империи не дозволялось никому, в том числе самим карателям, о чем те, надо думать и надо знать, за редким вычетом сожалели глубоко и искренне. Время от времени по обочинам тракта попадались «желуди». Лица и тела некоторых носили характерные следы близости обладателей той самой, неподдающейся идентификации мочи - некоторые тела были выпотрошены, некоторые просто обглоданы, абсолютно все не имели ступней. Судя по малому количеству крови на земле, потрошили, полосовали и грызли висельников посмертно. Помимо «желудей» порченных иногда попадались «желуди» свежие, те тоже носили характерные следы, но другие - легко узнаваемые следы изобразительного народного творчества - на шеях большинства висели порядком обгаженные птицами таблички с лаконичными, но емкими по содержанию и форме надписями «шлюха», «курва», «конокрад» и «блядь». Впрочем, попадались и оригинальные образчики: на толстой, бугристой, перетянутой веревкой шее - по виду разбойника - висела табличка, очень загадочная, гласила она «астроном». С астрономом, кем или чем бы он ни был, колонна разминулась два дня тому.
Приказ принять командование над маркитантами - фуражирами и ремесленниками в основном из Эрендола - Вацлав получил неделю назад. И с честью принял, вариантов не было. Тогда же поступил приказ о назначении его, капитана, исполняющим обязанности командора Имперской гвардии. По всем признакам, не обошлось без Рейнеке. Правда, одного Лец так и не понял: доверял ему Лис или все-таки проверял? Хотя это, конечно, не имело значения. Идея с «протезом оккультной конструкции» также принадлежала ему, мэтру Рейнеке. В действительности никаким протезом протез не был, представляя собой самую обыкновенную, разве что чересчур высокую латную перчатку, которая, тесно прилегая к плечу, практически не позволяла работать ни локтем, ни пальцами, зато выглядела внушительно и даже по-своему красиво. А еще «протез» спасал от ненужных вопросов. Что было особенно важно.
Звездочка фыркнула, влажным облаком клубился пар из ноздрей. В общем и целом, за все недели пути ни одного эксцесса зафиксировано не было. Не считая крайне незначительных двух: в первом случае путь колонне преградила неизвестно откуда взявшаяся большая медведица с тремя малыми медведями, при ближайшем рассмотрении выявившая признаки кочующего смолокура с тремя отпрысками и, не желая иметь конфронтаций с отрядом имперской гвардии, самолично, без принуждения удалившаяся обратно в лес. Во втором случае на одну из кузнечных телег напала ламикрия - ее Вацлав зарубил сам с жестокостью, которой никак от себя не ожидал. В остальном все было спокойно, обоз шел.
Время двигалось к полудню. Над колонной витали запахи - сушеной рыбы, сушеного мяса, жирных свиных колбас. Подгоняя Звездочку, Вацлав направился в хвост. Где-то там должна была отыскаться Кейлин. Ее он вот уже почти год от себя не отпускал. Два часа назад исполняющий обязанности командора Имперской гвардии капитан Вацлав Лец отправил вперед два отряда разведчиков, скоро те должны были вернуться.
Падал мелкий, назойливый снег.
В охрану обоза команда, конечно, подобралась разношерстная. Помимо своих, солдат регулярной армии и имперской гвардии, Вацлав насчитал бесчисленных наемников и даже архонтов - одного или двух. «Война, - думал Вацлав, - конечно, штука паскудная, но есть у нее и свои преимущества. Война, как ничто другое, единовременно всех делит и всех уравнивает - на чужих и своих».
Было промозгло, Лец поглубже закутался в плащ.
Будет метель.

Отредактировано Вацлав Лец (2014-10-18 20:59:03)

+2

3

Дорога на Гадару, Аквилея

Отчего людям неймется и они воюют друг другом, вместо того что бы вместе противостоять и без того не малым внешним опасностям? Мало что ли дел иного характера: возделывать землю, строить и создавать? Мало что ли нечисти бродит по округам, нападающей на людей? Мало что ли в мире тайн не известных, которые открывать достойно человеку? Но нет, не созидания она требовала, человеческая природа требовала разрушения и уничтожения себе подобных, человеческая природа требовала рубить сук на котором сидит, копать яму другому, в которую в итоге попадала сама, человеческая природа сама создавала и взращивала себе чудовищ из рода своего, а потом недоумевала от их жестокости. Но верил кузнец и в иную часть человеческой природы, ту самую что добыла знания и передавала их из поколения в поколения, требовала заниматься своим достойным делом, строила звездные карты, искала лекарства от болезней, заботилась о ближнем своем как о самом себе и не позволяла сдаться, предав собственную честь.
Этой ночью Джон почти заснул в седле. Война выгнала его из дома, заставив отправиться жить кочевой жизнью. Работы в деревне не было, искать работу приходилось то тут, то там, в соответствии с требованиями войны и шаткого мира. Уже почти 3 месяца Джон мотался вместе со своей семьей то туда, то сюда. Жена наотрез отказалась отпустить его одного, а кроме него защищать их было некому, да и прокормиться этой зимой было нечем. Поэтому Лайт не смог неоспоримым мужским решением приказать им остаться и забрал с собой. Оборудования, сырья и запчастей для переносной кузницы набралось аж на две с половиной подводы, а большую часть пути Джон предпочитал ехать верхом.Зима была его любимым временем года.
Старшего сына кузнец учил ремеслу, младший ремеслом не интересовался, но придется им повзрослеть до срока, потому что поход открывал жизнь во всей ее красе, слишком часто Джону приходилось наставлять - “так никогда не делай”, “так никогда не поступай”, “не бойся”.
Этой ночью Джон пропустил ламикрию, напавшую на его телегу, где его домашние давно должны были видеть третий сон, сон сморил и его, закрывала глаза усталость, в видениях он видел раскаленную стальную болванку , которую держал клещами. Вот она настоящая соль земли, добытая из ее недр, которая скоро будет закалена, молот придаст которой совершенство формы и идеальную функциональность. Было даже ощущение жара от раскаленной заготовки, по своему цвету - достигшей правильной для кования температуры. Удары клинка разбудили его в этот момент, исполняющий обязанности командора Имперской гвардии зарубил нечисть, чем спас его семью от жуткой гибели. Все следующее время до утра Джон не терял бдительности, там где ламикрия - там и ее брат рагнат.
Утренний мороз бодрил. Джон спрыгнул с лошади, растер лицо снегом, влез в седло обратно. Что там ждет впереди и что принесет новый день, посмотрим, увидим, будем жить. Снег падал, заворачивался ветром.

Отредактировано Джон Лайт (2014-10-19 14:49:30)

0

4

Дорога на Гадару, Аквилея.

Кейлин куталась в теплый плащ, в очередной раз недобрым словом поминая зиму, войну и мэтра Рейнеке. Поминала, правда, не вслух, а про себя, во-первых, потому что поминать дурным словом Главу разведки себе дороже, а во-вторых, потому что из собеседников в пределах присутствовал только Север, вполне согласный с хозяйкой, но так же предпочитавший свои лошадиные мысли не озвучивать вслух. Отряд шел давно, Серой казалось, что слишком, хотя умом она понимала, что это не так. Стараясь держаться особняком в хвосте отряда под командованием Вацлава, умудрившегося получить очередное повышение (наверняка и тут без вездесущего Лиса не обошлось), Кейлин злилась. Злилась, разумеется, не на Вацлава, злилась на зиму и на себя. Еще никогда, кажется, Серая не чувствовала себя настолько несвободной в дороге. Их с Вацлавом осеннее путешествие казалось бесконечно далеким и почти бесконечно же приятным, не считая, разумеется, последней его части. Теперь все было иначе. Война пришла в Империю, оказалась штукой мерзкой, тягомотной и зловонной. Кроме того, отдавать жизнь за Империю, ценность которой, как ни старался Вацлав, оставалась для архонта крайне сомнительной, Серая не слишком жаждала.  Кроме того, опытным путем было выяснено, что друзей Кейлин заводить не умеет и не хочет, даже те немногие архонты, которые сопровождали имперский отряд, не вызывали у Серой желания познакомиться. Сама девушка интерес вызвала, по крайней мере поначалу, но от более близкого общения кого-то удерживал архонтский клинок, который впервые за долгие годы Кейлин носила открыто, а кого-то – ее общение с исполняющим обязанности командора. Впрочем, отсутствие компании никогда не тяготило Серую, скорее наоборот – раздражало присутствие слишком большого количества людей вокруг.

Холодный ветер сорвал с девушки капюшон и принес сладковатый запах подмороженной мертвечины. Кейлин поморщилась – смерть давно не вызывала у нее ни удивления, ни сожаления, и все же в последние дни она видела ее слишком много. Сложно сказать, когда Аквилея выглядела хуже – сейчас или летом, во время чумы. Девушка сделала предсказуемый вывод о том, что страна поганая в целом, раз ни летом, ни зимой ничего хорошего здесь не происходит. Знакомый силуэт показался впереди, заставив Кейлин впервые за пару часов слабо улыбнуться. А вот небо хмурилось, не одобряя действия тех, кто еще пытался жить, идти вперед и игнорировать войну и смерть вокруг. Мелкие и колючие снежинки опускались на голову и плечи архонта и таяли, запутываясь в волосах и ресницах. Ветер усиливался, и Серая снова накинула капюшон, потрепала по шее Севера и чуть подогнала коня навстречу Вацлаву.

+1

5

Как только кузнец влез в седло, нагруженная телега, что ехала в караване впереди его - с хрустом и скрежетом упала кормой в грязь. Тут же из нее выскочил хозяин, грязно ругаясь и матерясь. В одной длинной непрерывной тираде он вспомнил все, включая призыв к богам покарать Харматан, нечисть и конкурентов, всех родственников его конкурентов до седьмого колена, с коими полагалось совершать недвусмысленные действия непристойного характера в самых сложных и неестественных позах, а также зиму, холода и бездорожье, не говоря уже об умельцах и торговцах,  которые сделали и продали ему эту телегу. Спустя непродолжительное время, высказавшись и наругавшись вволю, он обернулся в поисках помощи.
Лайт, наблюдавший эту ситуацию непосредственно, уже спешился, и стоял несколько поодаль, удерживая лошадь под узцы. Половина каравана медленно продвигалась вперед, вторая его половина намертво встала в пробке.
Дорога в этом месте не была столь широка, что бы остальные могли объехать вставшего, возвышающиеся по обе стороны холмы намертво запечатывали трассу. Из оставшихся позади подвод уже подошли несколько мужиков, и мнение о том, что пострадавшего надо быстро разобрать и в разобранном виде покидать к обочине, освобождая дорогу - все больше и больше набирало вес. Джон стоял, сложив руки на груди, и хмурился все больше. Мужик вовремя опомнился:
- Джон, помоги. Я дам двойную цену, - он теперь даже и выглядел жалко, глядя на собравшихся невдалеке, стараясь спрятаться за широкой спиной кузнеца. - Тройную!
Лайт молчал, оценивая ситуацию, которая переставала быть спокойной. Поломка торговца, ехавшего впереди его была не критичной, железная несущая подлежала горячей спайке и должна была прослужить еще долго при разумной нагрузке.
- Двойной хватит, - ответил кузнец, - неси дрова, потом собирай снег в ведро, и начинай демонтировать, я щас. - Повернулся к возмущенным, положил руку на рукоять меча, слегка выдвинул его из ножен. - А ну ка расходитесь, если помочь не хотите, - не особенно громко, но убедительно произнес он, - полтора часа простоя, потом двинемся, любой из вас может оказаться в такой ситуации, вы хотите что бы любого из вас выкинули с дороги?
Недовольный приглушенный ропот, но все же они послушались. Кое кто даже решил помочь снимать с телеги обломки несущей.
Работа была кончена даже раньше, чем назначенное время, Лайт поднялся с колен, убедившись в надежности конструкции и увидел жену, которая, по всей видимости, уже некоторое время стояла позади него, не отвлекая мужа от работы.
- Возьми, я собрала то, что ты просил, - сказала она, протягивая котомку.
- Спасибо, Саманта, - Джон обнял жену, такую любимую, такую нежную, такую настоящую, ту, без которой он не видел смысла своей жизни, ту, которою этой ночью чуть не потерял вместе с детьми, - веди лошадей, я скоро вернусь.
Забрал сумку, вытащил из первой своей телеги меч в ножнах, забрался в стремена и поскакал в конец каравана, куда в последний раз на его памяти отправился исполняющий обязанности командора Имперской гвардии. Отставшая часть каравана уже двинулась в путь, в стремлении нагнать первую, а в конце Джон действительно нашел командующего, коего звали Вацлав Лец, как он уже давно успел выяснить. Да и кем бы он был, если бы не успевал выяснять все важное вовремя. Его конь просился вскач, в голоп, устала лошадка стоять и тащится медленно, около Вацлава Джон затормозил резко, натягивая поводья, снял поклажу, протянул коммандору.
- Вацлав, сегодня ночью вы спасли мою семью, я благодарен, и меньшее чем я могу отблагодарить вас - это: здесь мясо, и прочее, вино, тиверское. И вот.., оружие у вас есть, но этот клинок я делал с помощью особой закалки, новой экспериментальной моей технологии, он опробован в бою и он хорош, сталь крепка,  - полуторный меч в ножнах, что протянул Джон - был его последним экспериментальным изделием, сделанным еще до войны, в то время, когда заказов было достаточно для процветания, а свободного времени столько, что бы искать новые решения. - Примите подарок, Вацлав

Отредактировано Джон Лайт (2014-10-29 22:13:39)

+2

6

Дорога на Гадару, Аквилея

Серую Вацлав приветствовал кивком, кивком же велел держаться рядом. Снег падал на волосы и ресницы, живо воскрешая в памяти такие же присыпанные снегом ресницы и волосы - сейчас Кейлин выглядела в точности так, как в день, когда Вацлав узнал о гибели Империи. Это было давно. Хотя правильнее конечно «нескоро». Тогда снег тоже падал на волосы и ресницы Серой, а Вацлав утвердился в мысли, что просыпаться по утрам в компании одного единственного похмелья - не совсем та жизнь, о которой он мечтал. И решил жениться. Впрочем, сейчас исполняющий обязанности командора Имперской гвардии капитан Лец думал не о том. Исполняющий обязанности командора Имперской гвардии капитан Лец думал об Империи и в частности о тех сверхординарных событиях, каковые за последние полгода имели место в ней быть.
Метель крепчала. По странности крепчал и мороз. Из ноздрей гнедой валил пар. Вацлав потрепал кобылу по шее.
Вацлав не помнил в точности слов Кетцера, зато суть сказанного не забывал ни на миг: «Магия похожа на религию, подлинную мощь она обретает тогда, когда есть кому проповедовать. Магии тоже необходимы пророки». Это он запомнил хорошо, как запомнил другое - пророк должен родиться в богатой семье. А единственная богатая семья, которая ждала пополнения - семья Ее Светлости княгини Аурелии. Потому что Ее Величество Императрица Летиция уже родила. И обе они сейчас находились в Гадаре - вот почему приказ взять шефство над маркитантами Лец принял почти что с жаром. Другого шанса свидеться с их светлостями могло и не быть. Война.
Почуяв незнакомого жеребца, Звездочка зло оскалилась, заплясала на месте.
Тише-тише, - мягко произнес Вацлав, - все свои.
Мужика он помнил - это на него ночью напала тварь. Ламикрия. Причем бродячая. Бродячим ламикриям Вацлав не удивлялся - вынужденное соседство с дезертирами, мародерами и прочими вольными стрелками будило на подвиги не только чудовищ, сегодня большие тракты казались намазанными медом категорически всем. Выживать в коллективе куда проще. В том числе с точки зрения тех, для кого коллектив - не просто общество по интересам, но изысканно сервированный стол.
Благодарю и принимаю, - кивнул Вацлав, передавая мешок Кейлин. Справедливо полагая, что награда всенепременно должна отыскать своего героя, против выражений благодарности в любой форме, включая продуктовую, капитан ничего не имел. К тому же, меч действительно оказался славным. Прикинув тот на весу, Лец даже поморщился - от удовольствия. - Зови, если чё, - добавил он и думал уже было двинуться дальше, когда с головы колонны послышался некий звук. Надо сказать - препоганейший - мужские матюки и бабий вой.
Твою ж мать, - сплюнул на землю Вацлав, пришпорил гнедую, выругался еще. - Идешь с нами, специалист.
К сожалению, знал Вацлав, какой бы хорошей не была дорога, всегда найдется телега, которая наскочит колесом на камень хотя бы потому, что всегда найдется кучер, который слишком много пьет.

Но причина криков была не в телеге.  Вернее, не только в ней. Вацлав плохо разбирался в живописи, однако явленную взору картину охарактеризовал бы как «героический натюрморт с коровами». Почему с коровами? Потому что первой в глаза бросалась именно она - корова. Тучная, с раздутыми боками, круторогая черно-белая корова стояла посреди дороги, флегматично поглядывая карим глазом на суетящихся людей. Суетящиеся люди бранились. Корова молча жевала жвачку. Корова была груженая и даже оседланная - со спины коровы на суетящихся людей абсолютно бесстрашно глядели три пары глаз - два мальчика и одна девочка. Все лет четырех. Девочка жевала выбившуюся из-под платка светлую косичку. Рядом с коровой обнаружилась старуха - очень древняя в овчинном тулупе мехом наружу и в шерстяном, чрезвычайно пушистом платке. Вторая старуха - в точности такая же - насмерть вцепилась в деревянный обрешеток телеги (как помнил Вацлав - ольденского оружейника) и громко вопила.
— Не уйду! - кричала она. - Режьте меня, бейте, а не уйду! Полягу здесь, а не уйду! Заберите деток! Слышьте?! Деток спасите!
Что происходит? - спросил Вацлав. И получил ответ. От владельца телеги.
Как выяснилось, воспользовавшись общим замедлением темпа, владелец телеги - звали его Язеслав Гух - решил слегка облегчить организм, но не успел, поскольку был атакован выскочившими из кустов двумя бабами, одна из которых вела корову, другая - собственную военно-политическую линию, ориентированную прежде всего на неприязнь войны как таковой в целом и на необходимость всячески содействовать пострадавшим от военных действий женщинам и детям в частности. Язеслав Гух ничего против помощи женщинам и детям не имел и даже обязался эту помощь оказать, впрочем, снова не успел, потому как баба оказалась матерая и вцепилась в обрешеток прежде, чем ее успели оттащить на обочину для проведения беседы и выяснения обстоятельств происходящего. Корова, кстати, несмотря на флегматичный вид, умудрилась покусать двоих гвардейцев.
Ясно, - кивнул Вацлав, спешиваясь и искоса поглядывая на Серую - мол, страхуй.
Что стряслось, мать? - заговорил капитан, как ему казалось, очень доброжелательно.
— И, правда, что случилось, сынок? - осклабилась старуха, мельком поглядывая на Вацлава, точнее - на правую руку в затейливой перчатке, которой, рукой, Вацлав предусмотрительно не пользовался. - А ничего не случилось. Война, сынок. Тебе ль не понять, однорукаму...
Вацлав вздохнул. Бабка была права. Война - это вам не подвиги на ратном поле, это они - бродячие ламикрии, дети и бабы с коровами. И каждый хочет жить. И, видит Бог, все того достойные.
И куда путь держите?
— Откуда не выгонят, - сказала бабка, а корова сделала то, о чем мечтал Язеслав Гух. Запахло деревней. Девочка, грызущая косичку, хихикнула.

+1

7

Коммандор был однорукий, с латной перчаткой в роли протеза на второй, однако управлялся со всем своим бытием и воинским долгом весьма ловко, хотя перчатка не выглядела пустой, по крайней мере на взгляд Лайта. А это его “зови если че”, кольнуло Джона, потому что это он должен был сказать об ответной готовности выручить в бою, однако вышло по иному. Ну и слова тут, как говорится, не нужны, важны дела. И он, Джон, выручит теперь коммандора Леца, если случится такая необходимость.
Ветер принес с головы колонны очередные новости, в виде очередного мата и душераздирающего воя, кузнец мысленно чертыхнулся. Предвидя очередную напасть, он развернул лошадь еще до того, как его позвали присоединиться, и лишь кивнул, пришпорив коня, подтверждая свое участие в общей судьбе каравана. Мимо своих телег пролетая, Джон помахал жене рукой, дескать занят, она проводила его взглядом. Хорошей женой была Саманта, умной и правильной, не второй вовсе половиной, а цельной самостоятельной личностью, которая не дополняла и без того цельного Джона до целого, но шла с ним рядом по извилистому пути жизни, как один человек с другим человеком, готовый разделить радость и счастье ровно также как  боль и страдание.

Два пацана и одна девочка. Почти совсем как его троица. И намертво вцепившаяся в обрешеток старуха. Ей все равно было, и не для себя она просила помощи и жизни. И никто не должен умирать. Пока коммандор выяснял суть дела, Лайт спешился, осматривал окрестности и слушал. Потом подошел к старухе, положил руку ей на плечо:
- Спокойно, мать, все будет хорошо, отпусти телегу, никого не бросим, детей ваших накормим и обогреем, глядишь еще грамоте и науке обучим, и вас тоже. Отпусти телегу, не гоже.
Война - подлая сволочь. Не только солдаты умирают на поле битвы, подчиняясь собственному командованию, в припадке ненависти или не только припадке , но перманентном состоянии ненависти, воспитанном не понятно кому нужной пропагандой, убивают друг друга. Или в порядке любви к родине, у каждого своей. Одни защищаются другие нападают, кто напал и начал убивать первым - пойди пойми. Откуда ж мы знаем правду, кто первый начал и кому это нужно. Причин этой войны кузнец не понимал. “Превентивный удар” говоришь? А не было бы этого удара, разразилась бы война, господа политики? Или если бы чуть мудрее вести эту вашу чертову витееватую политику, с взаимной выгодой и диалогом, может не было бы такого, что бы куча народу с обоих сторон умирала на поле боя в страданиях, что бы не приходилось немощным старухам намертво цепляться за телегу, что бы спасти малых, что бы просто сеять хлеб и собирать виноград, радуясь небу и ветру, и вот снегу, как сейчас. Джон подставил лицо метели. Снежинки остро впивались в лицо и бороду, и это было приятно. 
- Давай, мать, отпускай, - Джон смотрел на нее сверху вниз убедительно и обстоятельно, взглядом полным надежности, силы и уверенности. - Война кончится, переживем. Отсюда вас не выгонят, я тебе обещаю.
Она отпустила, это было достижение.
Джон добрался до коровы и по одному снял ребят и девчонку с нее.
- Яз, накорми и пристрой этих двух, детьми я займусь. - Джон принялся сажать детей на своего коня, коровой пусть занимается кто то еще, толпа народу в конце концов.

Отредактировано Джон Лайт (2014-11-04 20:10:21)

0

8

Дорога на Гадару, Аквилея

Кейлин улыбнулась Вацлаву чуть устало, но тепло. Она соскучилась по нему, но говорить об этом не хотела ни шепотом, ни вслух. Даже думать себе почти запретила. Не думать не получалось, но все же это было лучше, чем показывать свою слабость.
Очень скоро они вновь оказались не одни (если вообще кто-то мог остаться в одиночестве на этом тракте), - мужчина, семье которого Вацлав помог прошлой ночью, решил отблагодарить исполняющего обязанности командора, чем безмерно удивил архонта. Неужели даже в таких условиях не перевелись порядочные люди? Это было более чем странно, хотя и приятно. Продуктово-мечевая благодарность была полезна. Хорошо бы все ей и ограничилось, но помимо кузнеца на тракте были и куда менее приятные люди – взять хотя бы тех, кто голосил где-то неподалеку.
Все трое – и Кейлин, и Вацлав, и кузнец отправились прямиком к месту происшествия. Картина предстала перед ними несколько неприглядная.  Подробности произошедшего выяснились быстро, но легче от этого, кажется, никому не стало. Война, говорят некоторые, всех уравнивает. Нагло врут. Кого-то война и правда делает равными, но некоторые все равно остаются равнее, - это Серая усвоила много лет назад во время первого приграничного конфликта, свидетельницей которого стала тогда. Всех уравнивает только смерть, но умирать пока никто не спешил. Корова, напротив, поделилась со всеми свидетельством того, что ее жизнедеятельность идет по всем правилам, детишки оказались пристроенными, да и баб, кажется, кто-нибудь возьмет с собой. Вацлав был не из тех, кто готов идти на бессмысленные жертвы, да и кузнец казался мужиком приличным. Побольше бы таких.
- Сколько еще будет таких? – почти в пустоту задала вопрос Серая и поняла, что не хочет знать на него ответа. Нужно было двигаться дальше, дальше означало, что Вацлав снова отправится в начало колонны, то есть окажется далеко от нее. От осознания этого стало как-то неспокойно. Север нетерпеливо переминался с ноги на ногу и косился на корову, но в целом вел себя более чем приемлемо. Архонт потрепала коня по холке….Снег все усиливался, становилось холоднее.

+1

9

Дорога на Гадару, Аквилея

На вопрос Серой Вацлав пожал плечами - мол, сколько будет - все наши, знай, не пропустим.
Бабка наконец отлегла от телеги, в чем имелась несомненная заслуга кузнеца, как выяснилось, еще и дипломата. Детишек спешно рассредоточили по рукам и седлам, не оставили без внимания вторую бабку, которая, недолго думая, присоединилась к первой, деловито взяла ту под руку и, окинув злым взглядом абсолютно всех, приготовилась воссесть на самую обстоятельную из предложенных телегу. Телега Язеслава Гуха по всей стати заявленным критериям не соответствовала - воссесть на нее отказались обе.
Корова, оставленная посреди дороги, продолжала смотреть.
— М-у-у-у-у, - сказала она.
Вацлав посмотрел в небо. Небо темнело, солнце скрылось за грязно-сизыми облаками, похоже, метель затянется на весь день. А, может, и ночь. Такими темпами скорое прибытие в Гадару скорым быть переставало и заметно оттягивалось.
Девчонка с косичками продолжала хихикать.
Вацлав перевел взгляд на Серую, отчего-то опечаленный тем, что девчонка с косичками досталась не ей. Он никогда не видел Кейлин рядом с детьми. А хотелось бы...
— М-у-у-у, - повторила корова.
Да уведите ее кто-нибудь, - зло бросил Вацлав.
И первая стрела ударила в обрешеток телеги. Именно туда, где еще минуту назад темнел настойчивый и суровый бабский силуэт. Вторая стрела ударила рядом с коровой. Третья - под ноги вацлавской кобылы. Кобыла встала на дыбы, но не сбежала. Ретироваться без наездника, очевидно, гнедая полагала дурным тоном.
Вацлав заозирался по сторонам. По обе стороны тракта тянулся лес - негустой, но благодаря метели казавшийся непрошибаемым, серо-каменным.
Под телеги! - зычно скомандовал Вацлав маркитантам, попутно веля гвардейцам поднять щиты.
Тот, кто вздумал на них напасть, решил исполняющий обязанности командора Имперской гвардии, был либо очень глуп, либо очень зол, либо очень голоден. А дуракам, злодеям и голодающим в неспокойное военное время терять нечего.

+1

10

Дорога на Гадару, Аквилея
Погода портилась, воздух становился холоднее, но Джон не мерз. Чем суровее становились условия, тем сильнее росла решимость преодолеть трудности. А кровь не вода, кровь в его жилах текла горячая, да и немалая ответственность не за одного себя придавала сил.
Детей посадить на лошадь не успел, отвлекся на старух, лица которых после того как все было бы вроде улажено - категорически ему не понравились. Навидался он за свою жизнь таких взглядов, по началу зовущих о помощи, а в последствии недовольных количеством и размерами милосердия. Но комментировать не стал, а потом ударили стрелы. Лошадь с храпом отпрянула, пришлось схватить ее под узцы. Уже не первый раз Лайт жалел, что взял с собой семью, вот и сейчас пожалел очень остро. Однако не было у него никакого иного выхода, уж лучше здесь, чем там. Саманта знала что делать в таких случаях, и Джон был в ней уверен.
- Под телегу, прячьтесь! - повторил приказ командора детям, снятым с коровы, а сам выхватил меч и шагнул ближе к лесу. На холоде примерзает меч к ножнам, но только в том случае если не следить за ним. Лайт следил за своим мечом, потому проблем не возникло. Не в той куртке он был в этот раз, в  подкладку которой вставлены пластины тонкой стали, легко его могла достать стрела, если будет он невнимательным. Слегка пригнувшись теперь он напряженно вглядывался в темный лес.

0

11

Дорога на Гадару, Аквилея

Вацлав был молодец - инцидент оказался исчерпан довольно быстро. Вообще новое назначение бывшему капитану, а ныне и.о. коммандора страсть как шло. "Держись, девка, за такого мужика," - сказал бы Кейлин кто угодно, если бы она с кем угодно общалась. С кем угодно Серая не общалась, но сама прекрасно знала за каких людей держаться стоит, а за каких нет. Вторых было большинство, но к ним Вацлав никак не относился. Впрочем, то, что она вполне себе за него держалась, не отменяло то, что за меч держаться тоже нужно. Особенно при тех обстоятельствах, в которых они находились.
Совсем рядом чиркнула стрела, чуть с опозданием гвардейцы подняли щиты. Щиты Кейлин страсть как не любила - они сковывали движения, были тяжелыми, а в бою с тварями только мешали обычно. С людьми - другое дело, но воевать с ними вот так, как на этой дороге, Серая все же не привыкла.
Под защитой гвардейцев оказалась почти мгновенно, успев сдернуть с седла лук и колчан. Первая стрела отправилась в сторону невидимых нападавших еще до того, как Кейлин успела оценить полезность этого действия. Криков не раздалось (естественно, не попала), зато в одном из лесочков, что росли по обочинам дороги, образовалось какое-никакое движение. Ветки закачались, а в сторону солдат полетели новые стрелы. Серая ответила, а вслед за ней и кто-то из гвардейцев. Пока потерь ни с одной из сторон не было, но все понимали, что такой, с позволения сказать, нейтралитет долго длиться не может.
- Кажется, там, - указала архонт в то место, где еще пару секунд назад кто-то стоял. Движение за деревьями продолжилось, стреляющих явно было больше одного - так быстро перезаряжать лук может только умелый стрелок, а к таковым, судя по отсутствию убитых, напавшие не относились.

+1

12

Дорога на Гадару, Аквилея

Вацлав моргнул. То ли дипломатия, то ли моча - то ли и то, и другое разом взятое - ударили кузнецу в голову, потому как иных причин бежать из укрытия, не убедившись толком, не угрожает ли какая напасть жене с детьми, Вацлав не знал. И страшно выругался.
Судя по траектории, судя по углу падения, по крайней мере часть стрел была выпущена с воздуха. Следовательно, кто-то из лучников засел между суков.
Серая вытащила лук, Вацлав, держа щит над голвой, бросился к ней.
Над колонной повисла тишина. Странная и тягучая. Единственным, кто не поддержал безмолвия, оказалась корова, в очередной раз выдавшая пронзительное «му-у-у-у!».
Обернувшись на бегу, исполняющий обязанности командора Имперской гвардии заметил, как шибко-шибко перебирая короткими кривоватыми ножками к телеге Язеслава Гуха семенит одна из бабок и начинает рыться в имуществе, причем совершенно в открытую, не боясь ни людей, ни стрел. Одна, кстати, - темнооперенная - выбив несколько щеп, ударила в обрешеток прямо у бабкиного виска. Бабка негодующе помахала в воздухе кулаком.
Кейлин! - окликнул Вацлав Серую. - Видишь кого? Только не убивай! Только не убивай!
Вдруг, откуда не возьмись, на дорогу выскочил мальчонка - тот самый, снятый с коровы вместе с девочкой, и нисколько не опасаясь летящих отовсюду стрел, бросился к кузнецу.
— А ну брофь меф! - приказал он, помахивая перед Джоном небольшим ножичком. - Брофь, кому сказаф!
Мальчишке не доставало передних зубов.

Отредактировано Вацлав Лец (2014-11-24 17:02:59)

+1

13

Дорога на Гадару. Аквилея.

Это было похоже на дурную шутку. Настолько дурную, что даже смеяться не хотелось. Стрелы летали настолько криво, что не могли попасть не то что в людей - они вообще никуда попасть не могли.  Бабка, начавшая под шумок рыться в чужих пожитках, вытащила оттуда ржавый дрын. Потому что мечом это не могло быть никак. Даже в прошлой жизни эта железяка напоминала скорее кочергу, чем оружие. Хотя что уж, Кейлин и кочергой могла бы убить. А бабка вот нет. По крайней мере явно не вооруженных солдат. На кого повлиял показанный бабкой кулак, так это на невидимого доселе стрелка. Кейлин не упустила момент,  только затем услышав окрик Вацлава.
- Вижу, - почти прорычала сквозь зубы архонт, когда горе-стрелок уже свалился с невысокого деревца. К счастью, свалился не замертво, а всего лишь с простреленным плечом. Лук последовал за владельцем, а вскоре к ним присоединился и напарник лучника, выглянувший на крик товарища. Этот попытался увернуться от второй стрелы Серой. Архонт целила рядом, а не во второго стрелка, но у страха, как известно, глаза велики. Кейлин метнулась в сторону и словно растворилась в деревьях. Больше не стреляли, стало быть, можно было отправиться за «добычей», предоставив Вацлаву и солдатам разбираться с престарелой «воительницей» и ее мелкими помощниками.
Кейлин едва не застонала от досады, когда увидела кого подстрелила. Под деревьями на окрашенном алым снегу сидели два мальчишки лет по одиннадцать-двенадцать. Один из них держался за простреленную руку и орал дурниной, а второй пытался поднять товарища и увести в лес. Замечательное зрелище. Кейлин выругалась, но лук с натянутой тетивой не опустила.
- Стрелу не трогай и отойди от него, - приказала Серая, подходя ближе и думая о том, что сейчас было бы обидно получить стрелу в спину от их спрятанного дружка. Стрелы не последовало, похоже, горе-лучники были вдвоем.
- Щенок, - беззлобно бросила Кейлин, наотмашь ударяя мальчишку и отправляя его в снег. Из разбитой губы парня брызнуло красным. Еще несколько ярких капель на снегу. Второй пацан на секунду даже замолк, а потом заревел с новой силой и очень жалобно. Серая отобрала у него плохонький ножик с отвратительным балансом и подняла со снега упавший лук.
- Руки держите на виду и идете со мной, - отдала новую команду архонт и сверкнула глазами. Воля к сопротивлению, кажется, окончательно покинула мальчишек. Они медленно поднялись на ноги и поплелись вперед с такой скоростью, словно Кейлин уже вела их на эшафот.
- Вацлав, не стреляйте! – крикнула Серая, прежде чем вся троица вышла из тени деревьев. На душе было препогано. Даже дети могут быть опасными, даже их плохого лука можно убить. Но в ребенка архонт за все свои годы стреляла первый раз, и от этого было особенно мерзко.

+1

14

Вооруженные люди толпой из леса, как ожидал Лайт, не повалили. Зато подскочил мальчишка, да еще размахивая ножом. Стрела свистнула возле уха кузнеца, чуть не попав в голову, едва он отклонился.
Все это могло бы быть смешным, если бы не было так грустно. Джон пригнулся, ухватил голую руку мальчика у запястья и сжал, заставляя его пальцы разжаться и выпустить нож, одновременно рванул его на себя, закрыл своей спиной от летящих стрел, перехватил его за шкирку, приподнял легкого, не выпуская меча из правой, прижал к себе и побежал за телегу Гуса. Атаку лучников отобьют те, у кого есть щиты, а ближняя сеча пока не намечалась. Зато все становилось ясно как яркий солнечный летний день, пацан, подставившийся под стрелы мог защищать только своих.
Картина, открывшаяся взгляду, когда он повернул назад - уже не удивляла, бабка рылась в вещах в чужой телеге, на нее сейчас времени не было. Это будет потом, позже, когда все кончится.
До какой степени нужно быть скотиной, что бы выставить вперед себя в нападении малых детей и старых женщин - Джон понимать не хотел. За телегой он опустил мелкого на снег, хотелось дать подзатыльник, но не стал. Он никогда не бил детей, ни своих, ни чужих.
- Ты что ж делаешь, парень? - сказал он спокойно и назидательно, присев рядом с ним, глядя глаза в глаза, крепко удерживая его за грудки левой, все еще не отпуская меч, слегка на расстоянии от себя, что бы тот не смог бить его руками,  - стрелы не разбирают кто прав и кто виноват, это первое. Второе - тебе было сказано прятаться за телегой, старших надо слушать. Третье - если ты с ними, то вам не победить. Зря вы это затеяли. - Меч Джон воткнул в снег, очень острый меч, должный служить назиданием и символом силы.
Одновременно глазами он искал другого их брата и сестру, но их было не видно.
Дальнейшее происходящее, которое было видно из под колеса телеги - прояснило все. Степень отчаяния, заставившая малых и старых напасть на колонну, сопровождаемую военными и наемниками, в своей абсолютно самоубийственной, и самоуверенной составляющей была более чем очевидной. Пацан был взрослым и безбашенным, о чем говорили отсутствующие зубы то ли по времени, то ли по обстоятельствам.
- И четвертое, планы всегда меняются, я обещал тебе и твоим защиту и еду, я держу свои обещания, может быть это первое твое открытие в жизни, что иногда некоторые люди не бросают других людей, если все плохо. Эй, хватит, зовут тебя как ? - сказал кузнец,  удерживая его сопротивление.

Отредактировано Джон Лайт (2014-11-25 20:24:52)

0

15

Стрелять перестали. Минуту или две ничего не происходило. На третью из-под телег начали выползать люди.
Предусмотрительно вооружившись кочергой, бабка в мохнатом тулупе крайне агрессивно щурилась. «Только суньтесь! - говорил взгляд. - Так переяпу, что век на брюхе елозить будете»! Степень угрозы оценили все, в том числе невинно обворованный Язеслав Гух, человек доброй души и благородных намерений.
— Мать, опусти кочергу, а? - ласково проговорил он, высоко задирая руки, но боясь приблизиться к бабке хотя бы на шаг. Из-под телег он выбрался одним из первых.
— Сястра! - рявкнула бабка. Падал снег. Будто из-под земли возникла вторая бабка, уже успевшая отобрать у местных доброхотов двоих детишек - мальчика и девочку. Мальчик корчил недовольные рожицы, явно обеспокоенный тем, что в отличие от брата активного участи я в бою принять не сумел. Девочка продолжала хихикать и грызть косички.
— А Мурка обкакалась! - возвестила миру она, поглядывая в сторону коровы. Корова стояла посеред дороги и уступать позицию намерения не имела.
— Мать, не доводи до греха! - покачал головой Язеслав Гух.
— Не доводить до греха? - гаркнула бабка. Падал снег. - Не доводить до греха, сынок? Энто ж что ж получаица? Грабить, насиловать, избы жечь, гусей воровать - не грех? Ребятишек на верную гибель тянуть не грех? А стоит слабой женщине за кочергу хватиться, чтоб уберечь себя и малых деток, все - закат души и растлеванье нравов? А? Тебя спрашиваю, ты! Жлобина!
Язелав Гух растерянно моргал. Что такое «растлеванье нравов» человек доброй души и благих намерений не знал.
Люди вылезали из-под телег. Рядом с бабками, телегой и Язеславом Гухом вытянулись по стойке «смирно» два гвардейца.

Ну заеб... - Вацлав сплюнул в снег. - Теперь... Что это, мать вашу? Что это за хрень?! - не сдержался исполняющий обязанности командора Имперской гвардии, без любопытства разглядывая двоих пленников, один из которых был ранен. - У вас в башке насрано, нигде не ошибаюсь? Ты, пацан, смотри на меня!
Пацан - тот, который ранен не был, - смотрел.
Сколько вас? - спросил Вацлав.
Ответа не было.
Все четверо - двое пленных, капитан и Серая - стояли на обочине. Вести пленников к телегам Вацлав не спешил. Не такого маркитанты ожидали увидеть противника.
Еще раз спрашиваю: сколько вас?
Ответа не было.
Вацлав стиснул зубы и довольно ощутимо смазал пацану по уху. Пацан глухо застонал.
Сколько вас?
— Пятеро, - наконец выдавал мальчишка.
Где остальные?
— Ушли.
Лец молчал.
Кейлин, прикажи нашим, - под «нашими» Вацлав подразумевал гвардию, - объявить привал. Пусть разобьют палатку. Найди лекаря. Подштопает дурака. И чтоб тихо. Без свидетелей. Пугать народ этими бойцами я не хочу. Сделаешь - возвращайся сюда. Подышим лесным воздухом.

Мальчишка смотрел на кузнеца огромными, широко раскрытыми голубыми глазами и, похоже, совершенно ничего не понимал. Ни что ему говорят, ни что от него требуется.
— Стефан, - посчитал правильным представиться он. - А мамка сфала Стёпка. А ты меня с бфатиками и сефтренкой убифать не будешь? Если будешь - я фам тебя потом убью. Вот, - гордо выпятив подбородок заключил Стёпка по имени Стефа́н.

+1

16

Дорога на Гадару, Аквилея

Странно, но полудохлая лошадь наёмника-одиночки ещё не сдохла. Не сдохла она два года назад, когда жрать было нечего, не сдохла когда на ней скакали в бой (хотя сомнительная авантюра на этом чуде в гриве в бой идти), не сдохла когда нападали изю... Бррр, айзюны, хотя, если Ларгре не изменяет память, тогда потеряли налётчики пару лошадок. Не сдохла она и сейчас. Видимо, внешний вид бывает настолько обманчив, насколько может быть обманчивым честное ангельское личико какого-нибудь торговца, который хочет впаять тебе что-нибудь. Впрочем, хари у торговцев обычно очень даже хари, а не "ангельские личики", но наёмник встречал и тех, и других. Чем наёмничество интересно, так это тем, что с людьми знакомишься, дружбу новую заводишь, вшей от них перенимаешь, да и вообще романтика процветает, чтоб её. Ларгре в очередной раз отметил, что уже всерьёз ненавидит тот круг, в котором оказался. Особенно круг общества. Он выше их, даже несмотря на своё крайне херовое положение. Наёмника-одиночку каждый норовит обидеть. Да и он мог бы быть дворянином... Блять...
Ему скоро почти 40 лет, а он всё так же застрял там, откуда начал шагать. Сколько уже это длится? Десять лет, верно? Десять грёбанных лет он сводит концы с концами. Он не боец Ревалонской Компании, где каждый в разы богаче его, да что говорить, он даже не лучше солдат ревалонской армии. Те хотя бы могут пожрать поболее его. Возможно, проблема в том, что он ищет не там не ту работу и не за те деньги. Он не получает много за то, что делает, ведь, обычно, сражаться не приходится, а самое выгодное дело, когда можно было обогатиться с помощью сокровищ церковников, не выгорело. Не сказать, что Ларгре не получил вообще ничего, но тот кошель с деньгами, что кинул ему один из церковников, или кто он там, хрен его разберёт, не шибко помог. Наёмник планировал с вырученных денег купить себе новый доспех, нормального коня и вооружение.
Холод и промозглость погоды нагоняли тоску и сонливость, вынуждая лишь иногда встрепенуться в седле, чтобы хоть чуть-чуть разогреться. Но иногда, когда уж совсем становилось холодно, Ларгре слезал с коня и шёл пешком пару километров достаточно быстрым шагом, чтобы согреться. Когда уставал, то вновь взбирался на верного (что сомнительно) и бессмертного (что бесспорно) коня и вновь уходил в себя. Мысли о том, что всё плохо и лучше уже не будет, были сугубо от ничегонеделания и холода. На самом деле наёмник знал, что пора исправлять и как. Поэтому он здесь и он будет искать где кусок пожирнее. Даже если за него придётся серьёзно порубиться со всеми. Да и война, в общем-то, выгодное дело, главное её любить осторожно, а то она капризная баба. Сегодня ты жив и сыт, а завтра подыхаешь, валяясь с клинком в брюхе и стрелой в заднице.
Маленькое оживление было во время обстрела, которого почти не было. Это, так сказать, нападение закончилось быстрее, чем Ларгре приготовился к бою, а когда оно закончилось, то он с досады даже шлем с себя снимать не стал. Его банально всё задолбало. Задолбали все те неудачи, что с ним были. Пусть они были мелкие, не считая некоторых, но, все в совокупности, они просто достают и не делают жизнь радостнее. Да и ещё эта поганая погода... Да и одиночество (даже сейчас Ларгре был необщительнее дерева, оно хотя бы листьями шуршит) тоже начинает доканывать. Раньше он думал, что одному ему будет легче. Видимо, детство только сейчас начало проходить, а гордость стращаться. Увидим, что будет. Впереди война. А пока стоило бы найти себе занятие для того, чтобы скрасить время. Но занятия особо не было.

0

17

Кузнец отпустил пацана из крепкой хватки, не вставая, вынул меч из снега, вложил его обратно в ножны, отстегнул их от пояса и положил на землю, а сам сел рядом с мальчишкой, прислонившись спиной к колесу.
Широко раскрытые голубые глаза, глубокие как небо. А мамка то его - “звала”, не “зовет”, а “звала”. Что ж тут не ясного то.
- Не буду я убивать, Степка, - ответил ему Джон, принявшись отряхивать мелкого от снега, который изрядно засыпал его голову и плечи, - ни тебя, не братьев твоих, ни сестер. Только уж и ты будь добр, не стреляй в меня, и остальных тут, хорошо? Мы же не сделали вам зла. Нас не за что. А меня Джон зовут, кстати.
Чуть поодаль было слышно давешнюю их бабку, что несколько минут назад просила спасти малых, а теперь несла чушь несусветную, видимо сойдя с ума от горя, голода и безысходности. Либо сойдя с ума, либо качественно заговаривая зубы. Но скорее всего именно повредившись разумом, потому что маневр, ими произведенный не имел ничего общего с тактикой и стратегией, а имел совершенно все признаки самоубийства. Не будь пацана, Лайт пошел бы с ней разговаривать. Но там и без него стояла толпа, а в настоящий момент было особенно важно этого парня не оставить, парень был неплох, мал и горд, вон как гордо и бесстрашно подборок задрал. Тут Джон улыбки не сдержал, доброй улыбки, одними уголками глаз.
В той стороне, где была Саманта и дети - не стреляли, Джон внимательно смотрел и слушал в ту сторону, не обнаружив признаков опасности еще пока стоял у дороги.
- А где мамка твоя, Стефан? Что случилось? Почему вы на нас напали?

Отредактировано Джон Лайт (2014-11-30 14:32:17)

0

18

Дорога на Гадару. Аквилея.

Раненый мальчишка потянулся было к стреле, засевшей в плече, но Кейлин его одернула.
- Не трогай, хуже будет, - предупредила архонт.
- А ты мне вообще не указ, - возразил пацан, но эффект получился смазанным то ли потому что здоровую руку от раны он убрал, то ли потому что всхлипнул. Вацлав вышел Серой навстречу и в паре предложений вполне выразил ее отношение к ситуации.
Чуть более удачливый товарищ стрелка смотрел на Вацлава, Кейлин смотрела тоже, при этом краем глаза следя и за вторым пленником. Впрочем, попыток к бегству отмечено не было, кажется, эти двое вообще не представляли, что им сейчас делать. Гордость мешала отвечать на вопросы сразу, а страх – играть в партизанов достаточно долго.
Серая поморщилась. «Допрос» вышел коротким и дурацким, хотя архонт понимала, что спрашивать было необходимо. Решение Леца она одобряла целиком и полностью. Боевой дух армии явно рухнет, когда они увидят, что в лесах прячутся не просто «безусые юнцы», как любят слагать поэты, в лесах прячутся, откровенно говоря, дети. Ситуация была поганая. Раненый мальчишка снова всхлипнул и утер нос рукавом. Кейлин с трудом удержала себя от того, чтобы отвернуться. Чувство вины, как на грех, уходить не хотело. Мысли о том, что она убивала и за меньшее, совсем не помогала. Пришлось кивнуть Вацлаву и отправиться за лекарем. Гвардейцы неожиданному привалу удивились, но обрадовались. Снег все усиливался, лошади начинали лениться, и отдых будет кстати и им, и людям.
Лекарь нашелся в скорости, вопросов задавать не стал, видимо, не желая портить себе сюрприз. Этот старичок был из тех, кому экзотические болезни нравятся больше, чем люди, а пациенты являются досадным, но необходимым приложением к ним. Обычно именно такие двигали вперед медицину, но и вопросов с точки зрения общества подобные целители вызывали больше всего. Впрочем, конкретно этот лекарь был не только охочим до болезней, но еще и удачливым и с прямыми руками, поэтому его пациенты выживали чаще, чем в среднем. То, что нужно в случае со стрелком-неудачником. Становиться виновницей смерти пацана, если тот умудрится заполучить заражение крови, Кейлин очень не хотела.
Вернулись даже быстрее, чем архонт ожидала, Вацлава нашла на прежнем месте – может, чуть ближе к лесу. Разница в пять метров сейчас была не принципиальна. Серая кивнула лекарю на раненого мальчишку, который, как ей показалось, стал значительно бледнее, чем раньше.
- Любопытный случай, - скучающим тоном явно по привычке заявил медик, доставая какие-то пузырьки из своей сумки и начиная колдовать над раной. Дальше смотреть было необязательно – вряд ли лекарь решит угробить пацана на глазах и.о. командора.
- Что делать будем? – негромко спросила Кейлин у Вацлава. Решать все равно ему, а сама Серая очень сомневалась в том, как надо поступить. Далеко не факт, что одна стрела, пусть и попавшая в тело, остановит мальчишек от дальнейшего мародерства, а такими темпами их точно кто-то прибьет. Не сказать, что совсем не обосновано…но все равно было в этом всем что-то чертовски неправильное. Кейлин никогда не была сентиментальна и не питала особого тепла к детям…но их убийство явно входило в раздел «плохо» даже архонтским моральным принципам. Некстати вспомнился еще один их недавний разговор с Вацлавом, но о нем точно не стоило сейчас думать. Никак не стоило.

0

19

Мастерское

Ларгре, Джон, давайте как-нибудь объединяться. Собственно, с каждого по посту и да будет трэш

Снег падал и падал. Падал на вывернутый мехом наружу бабкин овчинный тулуп. Под лошадиными копытами, под тележными колесами снег превращался в грязь; ночью, с настоящими морозами грязь превратится в лед.
— Война, падлюга этакая, вой-на-а, - с издевкой в голосе протянула бабка, не выпуская из рук кочерги. Язеслав Гух молчал. - И все-то кругом безвинные - и вы, шкуродеры, и доблестные наши бойцы, - одни мы, бабы, детки, да старики с калеками кругом, куда не плюнь, виноватые. Одни мы, получаеца, всем должны. А что мне твоя война? Знаешь, а? Я скажу, не думай, не отвертишься! Все скажу: война - это паленые хаты, это ушедшие один Бог разумеет куда, чтоб пропасть без вести, сыны, внуки, мужики. Это пожранные доблестной армией куры с утками, это разруха и - знаешь, что, милок? а вот что: война - это нежизнь.
Бабка сплюнула. К ночи, с настоящими морозами плевок тоже превратится в лед.
Язеслав Гух молчал. Бабка глянула на сестру, глянула на мальчика, глянула на девочку и со злостью отбросила в сторону кочергу. По неизвестным причинам девчушка перестала грызть косички и захныкала, мальчишка с силой толкнул ее в бок.
Язеслав Гух молчал. Молчали двое гвардейцев. Ничего нового в происходящем не было, все это они уже видели и увидят еще не раз. Снег падал. Пожалуй, кочерга в грязно-сером крошеве была единственным, что могло вызвать краткий, мгновенно угасающий, а потому совершенно лишний интерес.

Вацлав смотрел на тракт. Маркитанты не были людьми военными, маркитанты были людьми обыкновенными, держать строй они либо не умели, либо не хотели, либо - что вероятнее - не могли. По сумме двух первых причин. Падал снег. Отсюда, не мог не отметить исполняющий обязанности командора Имперской гвардии, колонна просматривалась идеально и более всего напоминала грузную, тяжелую на подъем, чрезвычайно раздутую с боков ужиху. Ужиху достаточно глупую, чтобы голова нисколько не заботилась, чем занимается хвост. Об успешно отбитом нападении люди в хвосте узнавали только сейчас. Вацлав утер перчаткой неожиданно прохудившийся нос. Опыт подсказывал: стрелы, которыми пацаны сыпали в изобилии, не нашли целей не по причине пацанской косорукости; стрели не нашли целей потому, что не должны были найти. А это настораживало. Заставляло задуматься. Падал и падал снег. Вацлав высморкался. К ночи, с настоящими морозами сопли превратятся в лед.
Вернулась Серая. Не одна, с лекарем. Без лишних вопросов лекарь взялся за Дурака.
Решение подышать лесным воздухом в срочном порядке Вацлав пересмотрел.
Для начала определимся, что будешь делать ты, - понизил голос капитан Имперской гвардии. - Сейчас пойдешь в лес, поглядишь, что там да как. Если стрелок не брешит, значит, трое подельников далеко уйти не могли. Нагонишь и спугнешь - не преследуй. Пусть бегут. Далее. Сюда не возвращайся. Утром я выслал разведчиков, сейчас они должны быть на обратном пути - присоединись к ним, вернетесь вместе. Пока все. А я пойду посмотрю, что там у нас.
Человек, которому удалось бы пресечь дезертирство в армии, нисколько не сомневался Вацлав Лец, удостоился бы неотвратимой канонизации, причисления к лику всеобязательных к почитанию наисвятейших святых. Такого человека не было и какие бы меры не предпринимало командование, скольких бы не вешало вдоль дорог, сколько бы не резало ушей и языков, поделать с дезертирством не могло ничего. Абсолютно. И солдаты дезертировали, сбиваясь в стаи по примеру диких собак, коими являлись в сущности, мигрировали от деревни к деревне, подобно стихийному бедствию, от которого не существует спасения, сметая, уничтожая на пути вся и всех, потому что нет на свете твари коварнее, нисколько не сомневался Вацлав Лец, нет твари отчаянней некогда человека, который, преобразившись единожды, сегодня что угодно, но только не человек. Людьми дезертиры не были, а собаке собачья смерть. Вдобавок, сплюнул исполняющий обязанности командира Имперской гвардии, у дезертиров не имелось совести и дезертиры с огромным удовольствием привлекали к свои злодеяниям других...
Оживление в конце колонны Вацлав увидел издалека. Вернувшись к телегам, оседлав Звездочку, свистнув гвардейцам, погнал.
И увидел. Дрожащее семейство - бабу, мужика с тремя детьми-подростками, развороченную телегу и еще одного мужика. Мертвого. По виду - наемника.
Что случилось? - задал Вацлав в общем-то бессмысленный вопрос. Падал снег. По обочинам дороги стоял не густой, но очень темный, дающий превосходное укрытие лес.
Мужик молчал, баба тряслась. Подростки выглядели испуганно. Под мертвым наемником растеклась лужа крови и уже начинала застывать. К ночи, с настоящими морозами кровь превратится в лед.
Вацлав выругался, выругался отчаянно, жалея, что не прихватил с собой хоть какой-нибудь сраный рог. Или флейту на худой конец...

А Стефан, выгнувшись, исхитрился и, нырнув под руку кузнеца, сиганул в первом попавшемся направлении - назад по тракту, к телегам, бабкам и всеми забытой кочерге.

+1

20

Не долго наёмник пробыл в состоянии, близком к апатичному, так как напряжение всё равно не собиралось спадать. Может у него нюх, может ещё что, но ему стало слегка тревожно, тем более, чем ближе он был к месту происшествия. Видел он почти всех, кто стоял в том месте, но мало кого знал. Знал лишь одно: дружбу водить с ними он не станет, по тем или иным причинам. Да что там, ему бы желательно даже взглядами с ними не пересекаться, особенно с солдатами. Разного они покроя. Впрочем, сейчас ему ничего от них не будет, как говорится, все в одной лодке и раскачивать её себе дороже. Но даже такие мысли не могли отогнать от наёмника лёгкую паранойю, скорее всего, вызванную не столь близостью солдат, сколько нехорошим таким предчувствием. Шлем, съехавший слегка в сторону оттого, что закреплён не был, вернулся в нормальное положение, а ремешок оказался натянут на подбородок. Левая рука легла на рукоять меча, но из ножен его наёмник пока не вытаскивал, зачем?
Мимо пролетел, насколько мог судить наёмник, который лишь слушал, да смотрел, но не задавал вопросы, главный во всей этой колонне. Направив взгляд в ту же сторону, куда скакал солдат, наёмник ничего особенного не разглядел, все было загорожено толпой, а подъезжать как-то не хотелось. Ведя свою несчастную конягу боком, он смотрел то вправо, туда, где находился главный, то влево, по направлению всеобщего движения. Ножны меча перекочевали с пояса чуть ближе и горизонтальнее к седлу, а за рукоять уже взялась правая рука. И Ларгре наконец разглядел всю, так сказать, соль, которая творилась с "пленниками". Отнёсся он к этому равнодушно, отмечая, что сам, скорее всего, поубивал бы их. Тем не менее, если говорить откровенно, то вряд ли бы он смог опустить меч на безоружных детей, даже для его жестокой натуры это уже слишком. "А бабка-то голосистая," - подумал наёмник, одним ухом слушая то, как она высказывает своё недовольство. Другим ухом наёмник обращал внимание на другие вещи, хотя больше полагался на глаза, стараясь на бабку эту долго не глядеть, а в идеале так вообще не замечать. Краем глаза он заметил быстрое, для монотонности толпы, движение и успел заметить, как один из мальцов рванул куда-то. Следить за ним Ларгре нужным не посчитал, просто продолжая боком, иногда задом, вести свою, покоцанную жизнью, безымянную лошадь дальше.

0


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Путь во льдах: на юг


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC