Ревалон: Башня Смерти

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Wir sind über alles

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Время: ночь с 21 на 22 ноября 1657 года
Место: Аверна
Участники: Сольвейг Рейн, Асвальд Рейнеке
События: продолжение квеста "Вперёд в прошлое".

Свернутый текст

Wir sind über alles - мы превыше всего

0

2

Было около полуночи.
Выпроводив Эбельта, поручив оперативникам позаботиться надлежащим образом об останках барона Венчура-Ваучера, дом терпимости Асвальд Рейнеке, Лис Императора, покинул. Активировал портал и просто ушел.
Было около полуночи. Или чуть за.
Этот дом он выкупил у города, причем за сумму истинно фантастическую, где-то в начале июня. И не был здесь с конца октября.
Уютный, тихий квартал. Селились тут в основном банкиры, а также элита воровской гильдии, то есть никаких бед с преступностью район испокон веков не знал. И, считался, самым дорогим, самым престижным в Аверне. Впрочем, как «считался»? Он им был.
Дом действительно стоил чертовски дорого. Справедливо оценив текущее финансовое положение, Асвальд Рейнеке, Лис Императора, второе лицо в Империи, решил, что при желании мог бы купить не один дом, но целых два. Сколько бы не пытался Рейнеке убедить в обратном себя и окружающих, недостатка в деньгах он все-таки не испытывал - век или даже полтора.
А Сольвейг заслуживала лучшего. Всего того, о чем он должен был, однако никогда не мечтал. Простых бытовых радостей, комфорта, спокойствия - всего того, чего он Лис Императора дать не мог, в частности потому, что никогда не пытался и еще никому не давал.
Было начало первого. За спиной Рейнеке погас и схлопнулся бирюзово-синий портал. Дом был двухэтажным, каменным, красивым, ухоженным. Абсолютно новый дом.
Первое, что увидел Рейнеке, - камин. Приличных габаритов - в средний мужской рост - этот камин пылал. Рейнеке отшатнулся. Отступил на шаг или два. И только тогда позволил себе обернуться. Надежды оправдались. Сольвейг не спала.
Удачно зашел, - не разжимая губ, улыбнулся Асвальд Рейнеке, одергивая рукав белой рубашки, вправленной в темно-красные - непривычно яркие для Лиса Императора - штаны. Ожоги, оставленные шнуром, которым он совсем недавно задушил отца Эбельта, по-прежнему темнели на запястьях. - Заглянуть раньше никак не мог. Сама понимаешь - война. А вот сегодня смог. Я, видишь ли, только что собственными руками, без всякой магии прибил одного барона. По совместительству - родного отца Эбельта. И это далеко не все...

+2

3

Гостиную нового дома Сольвейг обставила старательно и уютно. Окна выходили на юго-запад, и поэтому в комнате всегда было светло. Горшечные цветы чувствовали себя на их подоконниках очень комфортно. Посаженные летом  фиалки цвели до сих пор. Солнечного света хватало и для цветов, и для тех, кто находился в этой большой комнате. Тяжелые портьеры закрывали окна лишь по ночам. Пол устилал ковер, на котором были вытканы времена года, плавно переходящие одно в другое. Стену украшала большая картина, изображавшая  Битву Четырех Стихий. Множество сражавшихся людей изображалось на ней, но, если приглядеться, можно было заметить Асвальда Рейнеке. Крошечная фигурка мага в черных перчатках насылала на неприятеля огненного дракона, сотворенного магией. Рядом с камином стоял небольшой диванчик с изогнутыми ножками и два кресла напротив него. На резном столике, устланном вышитой кружевной салфеткой, покоилась корзина со свежими фруктами, рядом с ней - маленькая  вазочка  с имбирным печеньем, которое Сольвейг любила выпекать сама. Но самым примечательным в гостиной был камин. Огромный, жаркий, он мог бы показаться адским жерлом, не окружай его спокойный бюргерский быт. Полку гигантского камина украшала бронзовая статуэтка легендарного Авеля Кетцера, с магическим посохом в руке, а по обе стороны от нее, во всю длину полки, располагались две друзы горного хрусталя. Когда камин горел, эта вся эта композиция смотрелась очень эффектно и, в какой-то степени, даже волшебно. Сольвейг нравился камин. С ним комната напоминала гостиную в доме Рейнеке.
В столь поздний час Сольвейг сидела в кресле с книгой, накинув белый пуховый платок поверх ночной рубашки. Арийка уже собиралась было пойти спать, когда рядом с ней открылся портал. Сон сняло как рукой.
Это явился Асвальд. Красные штаны были необычайно нарядными. Сольвейг сразу догадалась, что Рейнеке прибыл после какой-то очередной разведовательно-истребительской миссии. И ему было что рассказать.
- Я, видишь ли, только что собственными руками, без всякой магии прибил одного барона.
Не скрывая удивления, она выслушала ария. До этого ей мельком доводилось слышать об отце Эбельта, жестоком и бессердечном человеке. Сольвейг встала с кресла, взяла Рейнеке за руки и развернула их ладонями вверх.
- Вижу.- С улыбкой произнесла Сольвейг. - Собственными руками. Эбельт -  хороший мальчик. Порядочный, верный. Он заслужил. Его отец –тоже.
Рейнеке молодец. Поступил правильно. Великодушно.
Сольвейг обхватила шею мага руками и поцеловала его. Война была некстати и Сольвейг успела соскучиться.
- Разумеется, мне не терпится все услышать. Но, может, сначала поешь? У меня в подвале есть отменный окорок, сегодняшняя каша и недурной квас. Вино тоже отыщется.

+2

4

Время текло медленно.
Рейнеке повернул голову. Картина ему не нравилась. «Вакханалия смерти» - вот правильное, единственно верное название. Автор, конечно, назвал панораму помпезнее: «Торжество справедливости» или даже «Континентальный триумф». В ту эпохальную битву, вспомнил Рейнеке, он едва не лишился зрения. И где-то на неделю ослеп.
Время текло медленно. Примерно таким же был приветственный поцелуй. Глава внешней и внутренней разведки Величайшей Империи к ответному приветствию подошел со всей серьезностью — приветствовал долго, позволяя пальцам знакомо путаться в темных, густых волосах.
Огонь в камине тоже очень знакомо шипел.
С удовольствием, моя милая, - ответил Лис Императора, не спеша отпускать Сольвейг. Но все-таки отпустил. - Поем. Не иначе проклятие, после убийств, сколько себя помню, всегда разыгрывается аппетит. Ни от чего не откажусь, а, может быть, потребую добавки сверх. Должен сказать сразу: я сделал это не столько для Эбельта, сколько для себя. Знаешь: терпеть не могу конкуренции. Во всем. Эбельт, к слову, был свидетелем. «Папеньку» я убивал на его глазах. Пусть учится, пусть знает, с кем имеет дело, и никогда не берет с меня пример. Я слишком много говорю, верно? Ты права, продолжим дискуссию за вином.
Оглядевшись по сторонам, пристанищем Рейнеке выбрал диван.

+1

5

Сольвейг спешно зажгла свечи канделябра, закуталась в свою шаль и проследовала в погреб. На большое серебряное блюдо она положила кусок окорока, горшочек каши, несколько копченых колбасок  и жбан кваса. Вина у Сольвейг обычно не водилось, но для Рейнеке всегда был припасен графин дорогого красного. Его она тоже поставила на импровизированный поднос. Хотела взять еще и карамелизированных груш, но тогда бы донести все это было невозможно. Решив, что за десертом можно заглянуть повторно, она вернулась в гостиную.
- Вот.- Сказала она, поставив еду на столик и отодвинув чашу с фруктами.
Сольвейг заметила, как Рейнеке смотрел на картину, и подошла к ней.
- Я не большой ценитель искусств, но тут не могла устоять. На ней ведь ты изображен. Вот здесь –Сольвейг показала пальцем на фигурку. – Поразительно. И очень похоже. Тоже в перчатках.
Картина ее очень умиляла. Привыкшей к битвам и шпионским вылазкам арийке было удивительно видеть столь тонкую работу, изображавшую ария. И не просто ария, а Асвальда. Точно такого же как в жизни. Только на картине он был таким маленьким, что с легкостью бы мог уместиться на ладони.
Проведя пальцем по лицу изображенного на картине Рейнеке, Сольвейг вернулась к Рейнеке настоящему и села рядом с ним на диван.
Ночь была холодная, а сюртука на Асвальде не имелось. Знать бы, где тот нашел свой конец.
Совсем арий себя не бережет, весь в работе.
-  Это убийство было поистине добрым поступком. И не говори мне, что это не от чистого сердца тобой творилось.  Что до Эбельта – можешь не волноваться, он будет избегать ошибок. При таком-то отчиме! – Сольвейг перевела взгляд на окорок. – Наверное, следовало его разогреть. Принести шампур? 
Она знала, что ни шампур, ни пламя в камине Асвальду не было нужно, для того, чтобы что-то разогреть. Тем не менее, подобный вопрос соответствовал случаю. Сольвейг любила смотреть на магию Рейнеке, даже в простых бытовых ситуациях.

+1

6

Вино - лучший ускоритель времени. Рейнеке знал по опыту.
Действительно я. Действительно похож, - согласился Лис Императора, одновременно занимаясь кашей, разделкой окорока и не забывая в перерывах промочить горло вином. - Меня изобразить нетрудно, моя милая: рожа пострашнее, посох подлиннее, перчатки всеобязательно и все - Рейнеке готов! А знаешь, что забавно? Еще ни один автор эпических панно не спрашивал, хочу ли я быть увековеченным, по крайней мере как «живописный объект». Они не спрашивали, придется ответить тебе: нет, не хочу. Потому что единственный способ оставить след в истории - отнюдь не галерея с собственными портретами; единственный способ оставить след в истории - действовать.
Отложив в сторону ложку, тщательнее занялся окороком. Есть хотелось и хотелось дьявольски: здраво посудив ни в чем себе не отказывать, вгрызся в здоровенный кусок.
Вкусно, - резюмировал Рейнеке, облизывая пальцы, что наверняка повергло Сольвейг в шок - более чистолюбивой женщины мир еще не знал. - Добрый поступок? Это слишком серьезное обвинение, чтобы вот так бездоказательно бросать мне его в лицо! - усмехнулся Лис Императора. - В свете двухвекового опыта смею утверждать категорически: доброта есть явление совершенно ненужное. Почему? Поэтому: в своей неизреченной мудрости Господь Бог создал доброту катастрофически бесполезной, она ничему не учит и ничего не дает, да и забывается примерно с той же радостью, что и личный опыт знакомства с сифилисом, который, кстати, не в пример доброте, весьма и весьма поучителен... по крайней мере в аспекте сохранения собственной безопасности, доверять которую - собственную безопасность - нельзя никому. Нет, Сольвейг, ничего доброго в моем поступке не было. Я просто исполнял свой долг.
Огонь в камине навивал спокойствие. От вина очень неожиданно разгорелось лицо.
Холодный окорок ничуть не хуже горячего. К тому же у нас не так много времени. Скоро я уйду. На недели, а может и месяцы.
«Не по собственному желанию», - мог добавить Рейнеке. Но и не был уверен, что из-за войны.

+1

7

- Красота – понятие довольно субъективное.
Откинувшись на спинку дивана и сложив руки на груди, Сольвейг с одобрением смотрела на трапезничающего Рейнеке.
- Ревалон тебя ценит. Именно за поступки. Что до картины – должны же быть у отчизны герои, вдохновляющие на подвиги новые поколения магов и простых смертных.
Асвальд облизывал пальцы. Сольвейг покачала головой. Она не была против, но предпочла бы, чтобы руки его были чисто вымыты. Ее не радовала мысль о том, что он сейчас вместе с пищей поглощает чешуйки кожи удавленного дворянина, наверняка оставшиеся на веревке, впивавшейся в кожу ария.
- Ну да. Долг.
Признавать за Рейнеке какие-то человеческие чувства было бы все равно, что обличать в нем слабости. В глубине души Сольвейг все равно знала: Рейнеке гораздо добрее, чем привык казаться. Впрочем, даже в своей скрытности он был прав.
- Времени у ариев предостаточно, даже если оно предоставляется нам государственными лекарями взамен на долгую и честную службу.
Арийка встала и прошлась по комнате. Уже который раз Рейнеке приходил, убеждался, что у нее все в порядке и уходил вновь. «Война», «долг»  -вот что приходилось ей слышать. Не сказать, чтобы Сольвейг не нравилась тихая жизнь в достатке и уюте. Но трудно было назвать такую жизнь спокойной до тех пор, пока она не убеждалась, что Рейнеке выжил после очередной военной разведывательной миссии. Вопреки стараниям врагов, коих у главы разведки было предостаточно.
- Мне здесь хорошо, Асвальд. Ты знаешь, я никогда так не жила …
Пора бы уже ему уйти на пенсию и жить здесь же, разделив с ней этот покой и уют.
Сольвейг вернулась на диван. Видя, что Рейнеке почти расправился с окороком, она придвинула к нему ближе колбаски и жбан кваса.
- Но я воин. Хороший воин. И мое место рядом с тобой, я полагаю.
Когда-то Рейнеке назначил ее своим телохранителем. Было бы хорошо ему вспомнить об этом сейчас.

+1

8

Время остановилось.
Рейнеке никогда не заострял внимания на гипотетических или практических темпоральных возможностях окорока, а зря, потому что виной всему конечно был он.
Время остановилось.
Пламя в камине потрескивало.
Все субъективно, моя девочка. Кругом один сплошной субъективный субъективизм. Что до героев, Ревалону достаточно Кетцера. По степени благотворного влияния на тело и дух смертных, а также тех, кто арендовал бессмертие на срок госслужбы у служебных же лекарей, я ему не конкурент. Что к лучшему. Не хочу быть тем, на кого равняются. Шутка ли? Самое ровное построение - парадное, а я вам не какой-нибудь площадной маршал, который если когда и был активистом поколения или хотя бы месяца, давным-давно вышел в тираж, то есть, выражаясь буколически, обделался и интеллектуально подох. Нет, моя милая, никакого героизма и во мне нет ничего героического. Я убил барона исключительно потому, что могу. Могу до сих пор. Впрочем, вру. Не только поэтому, - Рейнеке принялся за колбасы. Жирные, пряные - самый лучший, просто восхитительный вкус. - У меня большие планы на Эбельта. Последи за ним. Видишь ли, волчий хвост решил, будто бы может покончить с бароном самостоятельно. И, разумеется, был не прав. Он молод. Ему простительно. Пока.
Время остановилось.
Темпоральные возможности окорока Рейнеке поклялся изучить самым подробным образом. Потом.
В рапорте из будущего, доставленного капитаном имперской гвардии и архонткой Кейлин Эртон, ни слова ни о Сольвейг, ни об Эбельте не было. А такого он допустить не мог.
Дом у тебя, - кивнул Рейнеке. - И впрямь уютнее некуда. Пусть я и не способен найти предназначение всех этих горшочков, ковров и портьер. Тем не менее, очень - очень! - уютный дом.
Предпоследняя колбаска была съедена. Лис Императора глянул на квас, но к жбану не притронулся. Вместо этого ткнулся лбом в плечо Сольвейг, помедлил с мгновение и самым бесцеремонным образом вытер жирные губы о ночную рубашку, от осознания глубины подвига сердце пошло в разнос. А пока Сольвейг оценивала материальный и духовный ущерб, спешно развернулся и лег, определив голову на колени самой чистолюбивой в мире женщины.
Вы и так со мной, благородная воительница, - это во-первых. Во-вторых, ты, моя милая, никуда не пойдешь. Не стоит меня недооценивать, я дьявольски коварен и настолько же зол.

+1

9

-Самое ровное построение - парадное, а я вам не какой-нибудь площадной маршал, который если когда и был активистом поколения или хотя бы месяца, давным-давно вышел в тираж, то есть, выражаясь буколически, обделался и интеллектуально подох.
Витиеватые рассуждения Рейнеке как всегда были богаты выразительнейшими метафорами. Сольвейг искренне рассмеялась.
- Ну что же мне остается делать, если я тебя так редко вижу. Хоть на маленького нарисованного Рейнеке погляжу,  да порадуюсь. Именно благодаря своей легендарности, попавшего на эту картину и радующего меня своим неизменным присутствием в этой гостиной.
Сольвейг предпочла бы присматривать за Асвальдом. Само это уже сделало бы жизнь Эбельта на порядок безопасней.
-  Понимаю. Он контролирует себя и потому - уникален. Последить –послежу.
Видно, решив раздосадовать ее еще больше, Рейнеке запечатлел поцелуй на ночной рубашке Сольвейг. Тот отпечатался довольно заметным жирным следом и ароматом приправ.
Наверное, арийка сильно сосредоточилась на этом жесте, поэтому даже не заметила, как голова Асвальда мирно легла на ее колени.
Рубашку все равно нужно было стирать. Эта мысль промелькнула механически и показалась необязательной, поэтому быстро вылетела из головы. Зажав в ладони кружевную бахрому манжета, Сольвейг основательно вытерла рукавом рот ария, завершив сие действо поцелуем.
- В твоей коварности я даже не сомневаюсь. Возможно, даже верю в то, что мне не следует никуда идти. Вот только остался бы ты здесь…
Пальцы Сольвейг гладили волосы Рейнеке.
- И я бы даже не напоминала тебе о том, что ты препятствуешь осуществлению прямых обязанностей своего телохранителя.
Вполне возможно, она могла бы помочь Рейнеке решить его вопросы быстрее и эффективнее. Хочет того он или нет. Больше всего Сольвейг беспокоил недостаток информации. Она не знала, какой вихрь событий на этот раз уносил от нее ее Асвальда. Не знала, чего следует ожидать завтра. Случись что-то с Рейнеке - и Сольвейг бы не ведала об этом. И не смогла бы помочь.
Нет. Думать об этом не хотелось. Слишком страшно было от неведения, усугубляемого постоянным ожиданием. Лучше было бы воспринимать их разговор не как получение стратегически важных сведений, а как беседу. Обыкновенную беседу у камина.
- Расскажи мне, что сейчас происходит в мире. Кроме войны - о ней все знают. Мне интересна ее теневая сторона. Расскажи, что происходит у тебя и куда ты собираешься направляться.

+1

10

Время ускоряться не хотело. Окорок следовало сжечь.
Ты мне льстишь, моя милая мф-мф... - Рейнеке постарался увернуться от карающего рукава ночной рубашки Сольвейг, не успел. Впрочем, гнев довольно быстро сменился милостью. Краткой, но, прямо сказать, чувствительной. Рейнеке зажмурился. И очень долго не открывал глаз. Временная аномалия, сгенерированная окороком, ему нравилась. Разговоры о живописи - нет.
Мф! Ты мне льстишь, моя милая. Мое наличие на бесценном художестве - отнюдь не заслуга моей легендарности. Это коммерческий ход. Согласись, радость моя, ничто так не украшает композицию, ничто так не приумножает ее ценности, как старый злющий... рагнат.
Пальцы Сольвейг были ласковыми и теплыми. Глава контр, внешней и внутренней разведки Величайшей Империи решил, что и вовсе не будет открывать глаз.
Улыбался он неосознанно. Здесь и сейчас это было простительно. В кои-то веке Лис Императора чувствовал себя если не в безопасности, то крайне близко к тому.
Остаться я не могу при всем желании, Сольвейг. И ты знаешь почему. Потому что истинный победитель в войне, настоящий и подлинный, не тот, кто принял чужую капитуляцию; настоящий победитель в войне тот, кому есть куда возвращаться. И, собственно, к кому. Придется тебе, моя милая, выполнять телохранительные функции дистанционно. В конце концов не всем бежать в атаку? Кто-то должен оставаться в тылу.
Сольвейг продолжала ерошить волосы, Рейнеке перехватил одну из теплых и ласковых рук.
Что происходит в мире кроме войны? Кроме войны в мире, охваченном войной, происходит все то же самое, что в мире без войны. Разве что резко подскочили цены на древесину, железо, соль, наркотики, иноземные ткани, иноземные пряности, родные зерновые и породистых лошадей, зато не менее резко упали цены на жизнь беспородных людей. Я собираюсь в Эрендол, моя милая девочка. Ингвар фон Эренд лишился обоих наследников. Непонятно, правда, убиты они или в плену. И моя функция, задача и миссия - момент истины оттянуть. Желательно, на месяцы. В противном случае в Эрендоле начнется грызня. Причем такая, остановить которую будет не по силам даже Его Величеству. Поверь, я знаю, о чем говорю. Это во-первых. Во-вторых, святая магия со святыми магами. Нам, радость моя, остается возблагодарить Господа за то, что так своевременно подсунул эту раскурвинную войну. Потому как в отсутствии врага внешнего мы бы уж точно заприметили весьма и более чем подозрительного союзника - Бенедикта Карийского с сотоварищами, носителей и переносчиков святой магии, от которой непонятно еще чего больше - пользы или вреда. Хотя кого я обманываю? - Рейнеке открыл глаза. - Дозволь Клемент и дальше святоносцам служить не Государству, но Господу, среди молодых ариев наверняка найдутся такие, которые зададутся вопросами... Например, самоидентификации, свободы и равноправия. А пока Клемент дозволяет святоносцам служить не Государству, но Господу, уже среди церковников всенепременно найдутся такие, которые в свою очередь зададутся вопросами «доколе?» и «почему?». Нам нужна эта война, Сольвейг, очень нужна. Только вот о ней я говорить не хочу.
Руки Сольвейг он не выпустил. К сожалению, время пошло.

+1

11

Сольвейг внимательно слушала все, о чем ей рассказывал Рейнеке. Возможная смерть наследников барона фон Эренда создавала большие риски для безопасности всего Ревалона. Эрендол  граничил с Харматаном, и именно в направлении Эрендола совершалась большая часть нападений. Жители княжества и его солдаты регулярно сдерживали атаки харматанцев, не пропуская их вглубь страны. Убийство наследников с большой долей вероятности могло оказаться провокацией со стороны Харматана, пожелавшего ослабить западные рубежи Империи. Рейнеке выбрал правильную позицию в этом вопросе.
Что касается святой магии со святыми магами – тут все было гораздо сложнее.
- Знаешь, я никогда не была особо религиозна. Хорошо учила историю, помню, сколько крови пролили патриархи Ревалонской церкви, как пытались подмять под себя Императора и получить безраздельную власть в стране. Как долго не могли свыкнуться с тем, что Ревалон, стараниями Императора, стал светским государством, отодвинув церковников далеко на задний план.
Церковь, желавшая распоряжаться умами людей через страх и смирение перед Создателем, - она всегда видела в нас угрозу. Арии, стоящие на службе Императора,  должны были представляться чужеродными, отдаленными от Создателя, чтобы люди, осознавали свое духовное превосходство над нами. И боялись гнева Создателя, транслируемого священниками, больше, чем боялись бы силы ариев. Наверное, поэтому священники учат, что у ариев нет души.
Сольвейг была уверена, что душа у ариев все-таки есть.  Ведь если бы у них не было души, не было бы и чувств. Они были бы как животные, которыми руководят инстинкты. Арийка верила в свои чувства больше, чем в святое писание. Потому, что чувствами она была наделена от рождения, а писание выводили люди, пером по пергаменту.
- Да, Асвальд, я в Него верю. Но я не верю в то, что Он мог дать людям неограниченную для распространения магическую силу, зная, как те ею могут распорядиться и, скорей всего распорядятся. Я не знаю что это за магия, насколько она свята на самом деле. Но ее носители опасны для нас. Их сила способна передаваться безгранично. И я опасаюсь того дня, когда эта сила станет противовесом силы ариев и власти Императора. Политическим противовесом.
Будь очень осторожен с ними. Сдается мне, они уже желают увидеть тебя принесенным в жертву своему «богу».  А их «бог» ходит в человеческом теле. И его влияние на людей растет с каждым днем.

Собственные слова пугали Сольвейг, хоть она и знала, что они правдивы.  Она крепко держала за руку Асвальда. Ее лицо склонилось над арием, волосы падали вниз, укрывая его темным шатром.  Сквозь волосы неярко мерцало пламя камина. Ей было тепло и комфортно рядом с Рейнеке. Так, что ее монолог стал казаться ей страшной сказкой на ночь. Реальность была слишком сурова, чтобы о ней говорить, и поэтому Сольвейг просто молчала, наслаждаясь редкими минутами совместного покоя.

+1

12

Время пустилось вскачь.
Не стоит демонизировать бедных патриархов, радость моя, - ухмыльнулся Рейнеке, свободной рукой подтягивая вопиюще красные штаны. - До сих пор история не знала ни одной крупномасштабной войны, спровоцированной пересечением интересов светских властей с интересами властей духовных. Претензии церковников, радость моя, сколь бы не были выразителем воли Всевышнего, сколь бы явственно не читался за ними Святой Дух, всегда были претензиями исключительно материального характера. Что неудивительно, вещать о благотворном влиянии резиньяции* гораздо эффективнее на сытый желудок, хорошо пахнущим, в золоте и шелках, потому как все то же самое на голодный желудок, смрадоту и с голой задницей — это уже не проповедь, сие есть профанация, нацеленная оскорбить всемилостивую щедрость Господа, какая в равной степени готова излиться на каждого, был бы тот чист помыслами, излиться, а также накормить и обогатить. Чему святые отцы — красноречивейшее свидетельство, энтимема и пример. Нет, радость моя, в погоне за инвеститурой патриархи пролили крови не больше, чем любой мелкопоместный виконт.
Рейнеке перевел дыхание.
И ненужно недооценивать нашего положения, моя милая. Обладай я чуть большей сентиментальностью, за отсутствие души Господа, например бы, благодарил. Почему? Потому что. Я — инструмент. Тот же молот или молоток. Орудие труда и возмездия, невероятно полезное, в независимости от того, сколько пальцев отбил. Почему? Потому что гвозди, моя милая. Кругом слишком много гвоздей, каковые, к слову, весьма хреново забиваются мизерикордией, кадилом или лаптем.
Время пустилось вскачь. Утро близилось.
Насчет святой магии я не договорил. Для самой Церкви она опасна не менее. Слышал я, будто кому-то из людей Карийского был дан наказ «рукоположить» Его Святейшество патера Авсивия... человек очень, ну очень старался, однако Его Святейшество так и не «рукоположил». Пробуждаться в Его Святейшестве святая магия отказалась наотрез. Возможные объяснения случившегося: а) Его Святейшество недостаточно чист (чего быть не может по ряду объективных и всем доступным причин) и б) святая магия не так уж и свята. Следовательно? Следовательно, как бы самим святейшествам не быть преданным анафеме. Что вполне вероятно, получи огласку приведенный выше весьма неприятный инцидент. Вот это-то меня и страшит. Впрочем, наше современное общество далеко не то общество, каким было две тысячи, тысячу или пятьсот лет назад — отлучить искателей от Церкви равносильно преподнести им самый ценный, самый опасный дар — свободу. А этого ни мы, арии, ни сами церковники, ни дворянство, ни крестьяне с вилами не поймем и не простим.
Рейнеке вновь зажмурился.
Неужели ты хочешь говорить о политике? У меня есть другое предложение. Вообще перестать говорить, - Рейнеке улыбался. Таинственно и очень загадочно. - Немного времени у нас есть.
______________
* покорность судьбе

+1

13

Слова Рейнеке были полны мудрости, как и всегда. Сольвейг слушала их, слушала сам голос.  Он умел убеждать и успокаивать, поэтому искать нити логики, связывавшие слова воедино даже не хотелось.
- Немного времени? А я надеялась, что ты в коем-то веке отоспишься. - В глазах Сольвейг мелькнул отблеск огня. - В радость, вдоволь, по-человечески. Но ты слишком хитер для этого, как я посмотрю.
Сольвейг пригрелась у очага, да и Рейнеке устроился достаточно удобно, поэтому встать с дивана у нее получилось только со второго раза. Она взяла руки ария в свои и, медленно потянув на себя, подняла его.
- Что бы ты ни задумал, искушенный стратег, здесь для этого найдется место более подходящее.
Бутыль вина стояла пустая, поэтому Сольвейг взяла со столика жбан кваса, а затем потушила огонь в камине. Освещая путь канделябром, она повела своего гостя наверх.
- Это  - спальня. - объявила она, войдя в комнату. Конструкция дома была такова, что дымоход гостиной проходил вдоль одной из стен спальни, прогревая комнату. У противоположной стены в спальне находился другой камин. Таким образом, в зимние вечера эта комната практически никогда не была холодной: погасив огонь, горевший в гостиной днем, можно было зажечь пламя в камине уже прогретой спальни на ночь. Расточительство, возможно, но только не для тех, кому предназначались подобные дома.  Сольвейг, привыкшую к жаркому климату Харматана, подобные инженерные ухищрения приводили в восторг. Сухие поленья, приготовленные на ночь, уже ждали своего часа в очаге.
Просторная комната выходила на сад полукруглым эркером. У окна находилась встроенная скамья, выполнявшая одновременно роль подоконника, мягкого дивана и сундука.  С обоих ее концов располагались две группы небольших подушек, расшитых цветами. Очень удобное место, как для уединенного чтения, так и для любования садом.
Пол был застелен молочно-белым ковром, над чистотой которого трудились специально приглашаемые раз в неделю прачки. Стены украшали зеленые с золотом гобелены, тоном темнее были шторы из сплошного зеленого бархата с тяжелой бахромой. Посреди комнаты стояла высокая, широкая и очень удобная кровать. Ее пологом служила та же ткань, из которой были сделаны шторы, только на ней был вышит цветной узор из хрустального бисера. Кипельно-белые кружевные подушки, одеяло и простынь были укрыты теплым покрывалом, сшитым из невероятно пушистых козьих шкур. Покрывало тоже было белым и со стороны казалось, что кровать завалена снегом.
Сольвейг поставила на прикроватную тумбу нетронутый квас, полагая, что в нем возникнет еще нужда.  Затем повернулась к Рейнеке. Взяв лицо ария в ладони, она посмотрела в его глаза, искренне радуясь моментам счастья, которые им дарила судьба. Мгновением позже, Сольвейг скользнула руками вниз по шее и, остановившись на груди,  принялась расшнуровывать его рубаху.
-  Тебе идет красный. И белоснежная рубашка к лицу. Но, все же, здесь и сейчас они лишние. –Сольвейг говорила шепотом, словно боялась разбудить так вовремя заснувшие в его голове мысли о долге и службе родине.

+1

14

Время сошло с ума.
Пространство тоже.
Рейнеке не помнил, когда он активировал портал. Скорее всего потому, что никакого портала не было. Спальня возникла сама. Не иначе чудо Господне или Его проведение. Пожалуй, впредь следовало богохульствовать с удвоенным рвением, решил Рейнеке, заклиная себя чего бы оно ни стоило всячески игнорировать шторы, ковры и остатки козы, надо отдать должное, невероятно, феноменально и даже парадоксально пушистые. Асвальд Рейнеке, Лис Императора, ненавидел излишества.
Имущественного характера.
Ладони Сольвейг были теплыми, теплой была комната. Фантастический контраст с борделем, тем самым, что буквально час назад послужил последним приютом барону Венчуру и, безусловно, на благо родины.
Время сошло с ума. Обезумело.
Шанс, которым Рейнеке не имел права не воспользоваться.
Он чувствовал чужое дыхание. Впрочем, нет, не чужое - близкое. Хорошо знакомое.
Рубашка? Красное? - обиделся Рейнеке, довольно ловко расправляясь с поясными тесемками и поднимая Сольвейг над полом, крепко обхватив обеими руками за талию. - Нет, ничего такого нет. Тебе кажется. Оптическая иллюзия.
Козьи шкурки оказались действительно чрезвычайно пушистыми. Именно туда Сольвейг и отправилась.
Больше время не имело значения.
«Империя не забудет, мэтр Рейнеке»
«Потом...»
«Что потом?»
«Сочтемся или даже расплатимся».
Здесь и сейчас никакого времени не было.

+1

15

Домашний быт, комфорт, интерьер. Вещи слишком скучные и привычные для того, чтобы уделять им особое внимание, если только ты не был мажордомом, любителем устраивать светские приемы или же избалованным себялюбцем-домоседом. Сольвейг не отличалась особым гостеприимством, она также не была изнеженной барышней, привыкшей к шелковым подушкам. Этот дом был для нее источником большой ответственности. Во что бы то ни стало, Сольвейг решила сделать его именно тем местом, которое бы дарило настоящий уют, тепло и ощущение безопасности для самого главного человека в ее жизни. Да, Рейнеке не знал покоя, все время был в работе и в опасности. Краткие часы отдыха должны были наполнять его силами и привносить покой в его душу. Именно поэтому Сольвейг с большой скурпулезностью подбирала цвета и фактуры тканей, формы и материалы мебели. Именно поэтому изводила она служанок, добиваясь идеальной чистоты и свежести в помещениях. Потому, что он заслужил покой, уют и наслаждение простым бытом.
Откинувшись на облако пушистых шкур, Сольвейг подгребла их руками и, запрокинув голову, уткнулась лицом в теплую мягкую шерсть. Так хорошо бывает только во сне. Лишь объятия крепких рук подтверждали реальность происходящего. Обняв Асвальда за плечи, арийка покрывала поцелуями его лицо, грудь, шею и, остановившись губами на сонной артерии замерла. Она любила слушать биение его сердца. Когда Рейнеке уходил на очередное задание, Сольвейг неизменно опасалась за его жизнь. Этот страх порой становился навязчивым, всеохватывающим, он бушевал в ней и не стихал до тех пор,  пока Асвальд вновь не являлся победителем из очередной рискованной миссии. И тогда она прижимала его к себе и слушала, слушала без конца этот ритм, более двух сотен лет опровергающий свою подвластность смерти. Стойкий, бодрый, неизменный. Он вселял в нее силы, заставлял чувствовать себя легкой, как теплый летний ветер,  и сильной, как морской шторм. Он дарил ей уверенность в том, что она всегда сможет защитить его от всего мира.
- Ты прав, это иллюзия. Реальны только мы с тобой.

+1

16

Это была иллюзия. Сольвейг права.
Империя тоже была иллюзией. Здесь и сейчас. В отличие от ночной рубашки Сольвейг, ночная рубашка Сольвейг была реальностью и врагом номер один.
Рейнеке нахмурился. Рейнеке смотрел с вызовом. Белая рубашка, ночная рубашка, реальная рубашка. Господь в свидетели! - как он ее невзлюбил!
Потому избавился. Самым радикальным образом - разорвал на груди.
О, прошу прощения. Другую куплю. За казенный счет.
Империя не поймет, естественно. Естественно, не простит. И будет завидовать. Страшно завидовать.
Потому что у Империи не было губ - мягких и податливых. У Сольвейг были. Были губы, были скулы, была шея - и если задержать дыхание, остановить время, можно было почувствовать - уже собственными губами - подлинное, настоящее, чуть учащенное, но по-прежнему ритмичное такое удивительное биение - пульс. Тук-тук-тук.
Империя будет завидовать. Страшно завидовать. Не простит.
У Империи не было ключиц. И груди у нее тоже не было. Сольвейг выигрывала. Всегда выигрывала.
Рейнеке задержал дыхание. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.
А еще бедра. И живот. Конечно же живот. Кожа была нежной, Сольвейг - ласковой.
Козьи шкуры, чрезвычайно пушистые, несколько примялись под правой рукой Рейнеке. Левая отправила на законный покой штаны - темно-красные. Красный цвет - символ готовности пролить кровь за Империю.
«К дьяволу Империю»
«Империя подождет».
И пусть подавится завистью. Потом. А сейчас времени нет.
Была только Сольвейг. Единственно Сольвейг. Впрочем, еще оставался ритм.
И пульс. Тук-тук-тук.
Все прочее - к дьяволу. Война никуда не денется, не исчезнет святая магия, бароны не вымрут - в сущности ничего не изменится - за эти часы с минутами на козьих шкурах. Позднее Рейнеке расплатится, обязательно расплатится за часы с минутами. А пока мир подождет.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC