Ревалон: Башня Смерти

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Кроличья лапка.


Кроличья лапка.

Сообщений 1 страница 20 из 46

1

Время: середина декабря 1657 года.
Место: Аверна. Рынок. Кладбище. С трёх часов дня.
Действующие лица: Сольвейг Рейн, Охрэ
Сюжет: Сколько стоит белый кролик, если у него на боку пятна и он похож на бабочку? Жизни хватит? Кто покупатель, а кто продавец? Знакомство ария и доппельгангера.

Отредактировано Охрэ (2014-12-18 10:50:33)

0

2

Два счастливых дурака на рынке: тот, кто продал и тот, кто купил. Рынок был многолюден и цветаст. То тут, то там слышались крики зазывал. Ведь как в этом мире товара и денег - кто громче кричит, тому и прибыли. Вот и надрывали глотки торговцы, расхваливая свой товар. Всё мирно и спокойно, только, как в любом омуте под тишиной черти. Эй, прохожий, не зевай! За мошну держись давай! А то ни товара, ни денег. Ворьё так же не забывало любимое место своей охоты. Так и кипела тут жизнь со своими трагедиями и счастьем.
Худенькая девочка, обняв тонкими руками поперёк брюшка, тащила большого, белого, с чёрными пятнами кролика. Ей было тяжело, но она упорно пыхтя, закусив губу, прижимала к своей цыплячьей груди пушистого зверька и торопливо перебирала ногами. Её ноги в меховых обутках загребали снег, отчего девочка спотыкалась и, стараясь не упасть, пробегала несколько шагов. Кролик обречённо висел у неё на руках, сползая всё ниже. Когда, наконец, его задние лапы достигли земли, зверёк не преминул воспользоваться этим. Он сильно взбрыкнул и, вырвавшись из девчачьих уставших ручонок, плюхнулся в снежное месиво. Девочка вскрикнула и под смешки народа бросилась ловить беглеца. Жадный до зрелищ народ тут же организовал небольшой круг, внутри которого запыхавшаяся девчонка гоняла удирающего от неё крола, похожего на большую, красивую бабочку. Наконец, кому-то из толпы видимо стало жаль ребёнка, и когда в очередной заход грызун пробегал мимо, то сердобольный ухватил зверька за уши. Девчонка, добежав, остановилась и неуверенно протянула руки.
- Пожалуйста.
Народ,поняв, что всё интересное закончилось, стал разбредаться.
- Держи, дурёха, да приглядывай получше. А то в следующий раз на жаркое ускачет, - доброхот гоготнул и сунул крола в протянутые детские руки.
Девчонка зыркнула в его сторону серьёзными серыми глазами и бросилась прочь, что-то благодарственно пискнув. В одном из проулков, в мрачном тупичке меж домами её дожидалась спокойная лошадка, мирно топчущаяся на месте. девочка зашла за лошадь. Через круп лошадки перекинулась внушительных размеров котомка и мужская рука ухватила кобылку за поводья. Вместо сероглазой девочки из тупика лошадку вывел мужчина. Кроличьи уши торчали из мешка привязанного к седлу.

Отредактировано Охрэ (2014-12-09 15:26:44)

+1

3

Аверна, городской рынок

Яркое солнце пронизывало морозный декабрьский воздух, переливаясь слепящими искрами на поверхности рыхлого сырого снега. Слова торговцев и покупателей сливались в разноголосый шум, яркий и пестрый. Шум этот свидетельствовал о том, что торговля шла достаточно хорошо и что война, вторгнувшаяся в границы страны, еще не заставила замереть жизнь в столице.
Сольвейг шла по рыночной площади, одетая в серое платье из добротного шерстяного сукна и серый же плащ с капюшоном, подбитый мехом. Шла она неторопливо, наблюдая за людьми и все глубже погружаясь в свои мысли.
По распоряжению Рейнеке, Сольвейг оставалась в Аверне, в ее новом доме, полностью огражденная от тягот и опасностей войны. Оставаться безучастной к происходящему она, тем не менее, не могла. Сольвейг активно интересовалась последними новостями с фронта, по крупицам собирала информацию из многочисленных сплетен, распространяемых взбудораженным народом.  Заметив резко увеличившееся число беспризорных детей на улицах, она стала интересоваться и их судьбой, удовлетворенно отметив про себя энергичную деятельность духовенства по передаче детей в приюты. Каждое воскресенье арийка прогуливалась по городскому рынку, раздавая милостыню уличным сиротам, некоторых уже знала по именам. Многих ей удалось убедить довериться монахам и отправиться с ними в приют. Остальные дети были слишком дикими, утратившими веру в людей. Они продолжали скитаться по улицам, останавливаясь лишь на несколько часов в ночлежке. С некоторых пор, Сольвейг стала замечать, что беспризорники начали пропадать. Некоторые из них уже знали ее и каждое воскресенье выстраивались в очередь за подаянием. Очередь эта с каждым воскресеньем редела. Арийке удалось узнать, что последний раз пропавших  детей видели в ночлежке, открытой одним из городских меценатов, чрезвычайно верующим господином Хагаром Отисом. Сольвейг показалось интересным, что меценатством господин Отис занялся, как только грянула война, до этого же  был известен как торговец заморскими тканями, имевший переменный успех в делах. Горячо верующим он стал примерно в то же самое время. Правда сам Отис часто любил упоминать в разговоре, как его впечатлило живое чудо, случившееся с Бенедиктом Карийским. Именно оно заставило его уверовать в то, что Создатель следит за людьми постоянно и неизменно, а значит, пора, пока не поздно, раскаяться в грехах земных и посвятить себя богоугодной жизни. Вот и открыл он ночлежку, где каждому страждущему обеспечена была постель из соломы и теплый очаг.
От раздумий Сольвейг отвлек хохотавший рядом горшечник. Он смотрел туда, где толпа начала смыкаться кольцом. Проследовав к источнику общественного задора, арийка увидела маленькую девочку, пытавшуюся поймать кролика. Очаровательный ребенок бегал за кроликом и смотрел на него таким серьезным взглядом, будто укорял неразумное животное в тяготах своей жизни. Кролик был белым с черными пятнами. Точно таким же, как тот, которого ловила Сольвейг, когда была ребенком. Только вокруг было поле, рядом был брат. А в земле лежали скованые магической силой айзюны. Только об этом она еще не знала. Эти воспоминания очень некстати вырвались наружу, ведь к ним почти сразу же примешалось осознание того, что перед ней – нечисть. Улыбка умиления на лице Сольвейг быстро погасла, сменившись настороженностью. Хрупкое дитя с глубокими и умными серыми глазами обладало четкой аурой нечисти, вот только вид ее Сольвейг сразу определить не смогла. Ребенок пробежал мимо арийки, таща за собой кролика, и скрылся где-то в переулке. Не минуты не задумываясь, Сольвейг пошла следом за нечистью.
«Аурой похожа на оборотня, но во взгляде есть что-то от вампира…»
Когда из этого переулка появился всадник, арийка остановилась. От человека она почувствовала то же самое веяние нечисти, что от девочки, убежавшей в том направлении минутой ранее. Как будто это был один и тот же субъект. Теряясь в догадках, Сольвейг решила проследовать за странным незнакомцем, внешне походившим на охотника из северных земель, а аурой – на странного нетипичного оборотня.

+1

4

- Тише, милая.
Охре придержал под уздцы кобылку, что возмущённо замотала головой, и посмотрел на сумку, привязанную к седлу. Кролик в ней продолжил брыкаться, беспокоя гнедую.
- Этот зверюга и меня сегодня погонял, - мужчина осторожно дунул лошади в ноздри. Та всхрапнула и плямкнула бархатистыми губами мужчину по носу. Охрэ рассмеялся.
- Такая воля к жизни должна быть вознаграждена, ты так не думаешь, Сладкая? Может и не на жаркое его пущу.
Охрэ задумчиво вел лошадь по улочке Аверны. Его последняя сделка сорвалась. Изловить зверя он изловил, да доставить не вышло. Доппель плюнул под ноги. Да чтоб она провалилась война эта. Ни покоя, ни прибыли. Люди вечно найдут повод, чтобы сделать свою жизнь короче. А заодно и испортить её другим. Охрэ вытащил из-за пазухи припасённую небольшую горбушку и угостил кобылку. От мороза сердитое дыхание мужчины осаживалось изморосью на его меховом капюшоне, и лучи яркого солнца играли в пятнышки в этих застывших кристаллах льда. Охотник отряхнул рукой кожаные штанины от снега и повёл кобылу дальше.
- Знаешь, что, Сладкая? – Охрэ продолжил разговаривать с лошадью и та, услышав своё имя, повела ушами и повернула к нему морду, словно собиралась ответить, - может, плюнем с тобой на всё? Плюнем и подадимся в горы? Ты знаешь, как чудесны горы? Там такой воздух...
Мужчина мечтательно глубоко вдохнул и тут же поперхнулся – откуда-то припахнуло чем-то кислым. Доппель нахмурился.
- Нет, не поедем мы туда. Ты себе ноги там переломаешь, - Охрэ сжал зубы и дёрнул кобылку за повод, словно она была в чём-то виновата, - шевели копытами, Сладкая! А то этак мы с тобой и к вечеру не доберёмся.
Раздражаться у доппеля причины были. Он нарушил контракт и прибыл с пустыми руками. Если не считать чучело, что сейчас набивал чучельник, которое можно будет продать. Но это слёзы по сравнению с тем, что он мог получить. К тому же неизвестно, сколько проболтается чучело, пока найдётся покупатель, и его вполне может к этому времени и моль сожрать. Ещё он задолжал жалование смотрителю лавки. Ну, этот потерпит. Знает, что Охрэ расплатится сторицей. Но что делать с заказчиком?
За такими невесёлыми думами охотник добрался до нужного места. Ничем непримечательные воротца возле которых Охрэ привязал гнедую, тихо скрипнули, впуская, а через некоторое время, выпуская мрачного охотника. Судя по всему, встреча его не порадовала. Он облокотился на седло Сладкой, в задумчивости щёлкая пальцами по уху крола, торчащему из сумки.
- Будет у тебя шанс, ушастый. Если сможешь, то выживешь, - пообещал доппель, пнул отороченным мехом сапогом снег и, отвязав кобылку, повёл её по направлению к городскому кладбищу.

Отредактировано Охрэ (2014-12-10 22:52:43)

+1

5

Аверна, городской рынок. Аверна, городское кладбище.

Следуя за странным оборотнем, Сольвейг не преминула заглянуть в тупик, из которого вышел незнакомец, и куда свернула девочка. Девочки в нем не было. Сольвейг ее не чувствовала поблизости и это было странно. Еще более странным было сходство ауры девочки и мужчины. Арийке еще никогда не доводилось видеть семейства оборотней, но эти двое были настолько похожи, что казались отцом и дочерью. И все же, помимо таинственного исчезновения ребенка, было слишком много неопределенного в самом существе этих двоих. Какая-то нестабильность…
Сольвейг решила отталкиваться в своем предположении от гипотезы о том, что это был оборотень. Их сильные стороны она знала, а потому позаботилась о том, чтобы ее присутствие неподалеку вызывало как можно меньше внимания. Она время от времени меняла походку, идя то быстро, то медленно; то ступала тяжело, всей ногой, то шла на цыпочках, а то и вовсе подражала эльфийскому шагу. Знала, что тонкий слух оборотня может выявить постоянный ритм шагов преследователя в случайной толпе. Даже если оборотень  погружен в беседы с собственной лошадью или обдумывание своих дел.
Улицы становились все менее людными. Сольвейг заметила, что «северянин» сворачивает в сторону кладбища. Звериное чутье оборотня теперь без труда выявило бы и ее шаги, и запах. Заботясь о конспирации, арийка создала воздушный кокон вокруг себя, делая себя невидимой для чуткого носа оборотня и приглушая шаги. Подходя к кладбищу, Сольвейг увеличила расстояние до нечисти и, дождавшись, пока всадник войдет на кладбище и скроется за рядами могильных камней, проследовала в обход. Спрятавшись за камнями памятников, она медленно пробиралась за оборотнем до тех пор, пока тот не остановился. Надежно укрывшись за фамильным склепом какого-то родовитого ревалонца, арийка принялась наблюдать за странным человеком. В сумке незнакомца был тот самый кролик, которого с таким трудом удалось  вернуть в свои руки его «дочери». Все это было крайне странно.

+1

6

Снег хрустел под ногами. Белый снег. Ломкий. Не лёд, но и мягкости нет. Сверху наст под ним льдинки, как бисер. Острый. Об такой кожу режут. Лицом в такой попадёшь - царапины останутся.
Сладкая всхрапывала, косила глазом. Идти не хотела. Охре, потянув за повод, усмехнулся. Знает. Не первый раз.
Вот и кладбище. Даже крол в мешке притих.
- Что длинноухий, не хочешь уже шанса? А придётся.- он отвязал мешок от седла и опустил на землю, - потерпи чуток.
По могилам он Сладкую не повёл. Незачем. Скинул капюшон меховой, открывая тёмный ёжик волос, снял куртку, вывернув мехом внутрь, скрутил в узел и привязал на место мешка. Остался в блузе вязаной, свободной.
- Подожди меня, Сладкая, - затянул её повод, крепко привязывая, - никуда не уходи, ладно? - улыбнувшись, погладил конягу по холке,-  я скоро.
Подхватил мешок и пошёл меж могил.
Свечерело. Солнце уже не отражалось в кристаллах снега, скоро в них отразятся звёзды. Сейчас сумерки, серое время, время слепоты, время бестения. Время, когда первые ночные твари высовывают из своих нор безобразные морды с алчным вопросом – не пора ли?  Не пора. Подождите, милые, скоро.
Охрэ не любил кладбища. За что их любить – свалка человеческих костей. Смрад гниющей плоти сочащийся сквозь сырость земли. Хорошо умирать в лесу, как они – доппели. Нет следов, нет праха. Любой цветок может быть тобой. Хорошо умирать…
Тьфу! Не о том он думает. Что-то в последнее время тяготы лет всё больше на плечи давят. Всё из-за облика своего. Привык к нему уже, родной стал. Сросся почти. Уж и не помнит цвет своей кожи. А всё люди-человеки. Создатель их прибери. Тьфу. Убраться бы отсюда, найти уголок тихий, своих найти, забраться в глушь, спрятаться и забыть.
Охрэ бросил мешок на одну из припорошенных снегом могил. Крол беспокойно зашевелился – ему не нравилось.
Да, где тут спрячешься? Как забудешь? Тьфу, люди-человеки – племя дрянное.
Кожаные штаны мягко опали на снег, следом упала блуза. Тонкие ноги вышагнули из обмякших сапог. Худой, невысокий доппель стоял меж надгробий, сливаясь с тёмным камнем. Так нет у него запаха. Так он не пахнет. Зато всё чует. Всё слышит.
Пора. Острый коготь вспорол мешковину, и худая рука успела перехватить рванувшегося, было крола за уши.
- Куда? Потерпи, сейчас будет немного больно. Малая кровь, за шанс остаться в живых не велика цена, пушистый.
Охрэ – отвратительный в своём родном обличие ухмыльнулся, обнажая острия частых зубов и рванул когтями кролику ухо.
Кровь, разливаясь ярким ароматом на морозе воздуха, брызнула на снег, пробивая белое чёрным. Цвета не было – сумерки. Всё вокруг чёрное, белое, да серое. И только запах - алый. Взывающий. Требовательный.
Кролик, обезумев, заверещал. Вот теперь пора. Охрэ швырнул брыкающегося грызуна вглубь многочисленных могил и слился с надгробным камнем.

Отредактировано Охрэ (2014-12-14 02:24:13)

+1

7

Всадник не спешил продолжать свой путь. Он просто ждал. Кого или что –нужно было выяснить во что бы то ни стало. Время шло медленно, но арийка словно окаменела. Не впервой ей было сидеть в засаде, только вот больше она привыкла к степям и пустыне. Военные операции в составе группы харматанских ариев происходили либо на территории Харматана, либо, если это были нападения на восточного соседа, - на пограничных землях Ревалонского государства, которые не слишком отличались климатом. Сольвейг сидела тихо и бездвижно, закутавшись в свой меховой плащ.  Все же привычка одеваться несколько теплее, чем положено, ее не подводила.
Наконец, всадник спешился, снял с себя шубу и, что-то сказав лошади, направился с мешком вглубь кладбища. Его путь пролегал в пределах обзора Сольвейг, поэтому она менять место своей засады не стала. «Северянин» опустил мешок, а затем…  В другой ситуации арийка не смутилась бы своего изумления и выразила бы его в устной форме, красочно и громко. Но ситуация этому не благоприятствовала. Сольвейг оставалось молча наблюдать за тем, как коренастый «северянин» тает на глазах, превращаясь в тощее существо с серой кожей. Весьма когтистое.
«Доппельгангер!»
Нет, Сольвейг конечно же знала, кто такие доппельгангеры. Однажды, по поручению своего командира, ей довелось отправиться с группой ариев в одну деревню, дабы найти и уничтожить доппельгангера, забредшего из степей и повадившегося воровать скот, прикидываясь личинами пастухов, которых убил. Но тот доппельгангер был дик, он не разговаривал с людьми, только принимал облик хищных животных: пытался запугать. А когда он принял естественный облик – лошадь одного из ариев в ужасе встала на дыбы.
Этот же доппельгангер обладал превосходными социальными навыками. В образе девочки он разговаривал с людьми, в образе «северянина» болтал с лошадью как самый настоящий человек, причем было видно, что делал он это наедине с собой, а не «вписываясь в образ» перед кем-то. Да и лошадь, что любопытно, не испугалась обретения хозяином истинного облика. Значит, он давно и успешно влился в человеческий образ жизни. Но не способности и даже не навыки дрессировки лошади изумили Сольвейг. Доппельгангер вышел в город. И не просто вышел в город, а разъезжал по Аверне, словно какой-то заурядный торговец пушниной из северных земель! Каждому известно, что доппели ненавидят и сторонятся людей, обживая дикие леса, горы, болота и степи – все те места, где человека не бывает.  Этот, видимо, сорвался с родных краев. Но что ему делать в столице? А может, его подослали сюда враги Империи? В конце концов, доппельгангеры непревзойденные мастера маскировки. Кого он должен заменить и чью кровь пролить в эти нелегкие времена?
Нечисть тем временем резанула своими острыми когтями ухо несчастного кролика и швырнуло животное вперед. Сам же доппель стал одним из надгробных камней.
«Неожиданный поворот»,- подумала Сольвейг. «Не иначе, на кого-то охотится». На кого здесь было охотиться? Ни гулей, ни стрегоек с утбурдами. Арии держали городское кладбище в порядке, вычищая нежить тщательно и своевременно. Да и не питаются доппельгангеры нежитью. Тем не менее, все было похоже на охоту. Сольвейг хорошо видела со своего места камень, в который превратился доппельгангер, поэтому спряталась за стену склепа. Кто знает, где у доппеля, превратившегося в надгробие, глаза? Быть может  - по всей каменной поверхности. Арийке же оставалось довериться только своему слуху.

+1

8

Охрэ знал, где искать беглого зверя. Потому и пришёл сюда.  Охотник не выполнил заказ, не привёз обещанное, заказчик был зол неимоверно. Если бы не сбежавшая от него тварюга. Охрэ пришлось бы уносить ноги не только из дома заказчика, но и из города. У заказчика хватило бы власти расправиться с допплером, что находится вне закона. Сейчас же Охре мог хоть что-то исправить. Вернуть игрушку её владельцу. Куда мог дикий зверь ещё пойти в городе. Только в место похожее на его дом.

Доплер не рассчитал силу броска. Крол слишком сильно ударился о надгробный камень и упал, крутясь на одном месте и разбрызгивая кровь.
Мелькнула мысль - «Прости, пушистый».
Но Охрэ уже было не до сочувствия грызуну. Кровь манила. Допплер знал это, чувствовал. Ждать не долго. Он замер, вслушиваясь, вглядываясь и принюхиваясь. В сгущающихся сумерках, превращающихся во тьму, ярко, очень ярко, просто таки багрово пахло жизнью. И смертью. Охотник ждал.
Его тело, своё, никаких примесей, ничего чужого. Остро ударило желание уйти отсюда. Совсем. Он здесь лишний, его дом не здесь, это не его место.
Уйти.
Пальцы чуть подрагивали, легонько царапая когтями камень.
Нет.
Доплер подобрался – между могил мелькнула крупная тень. Кролик перестал дёргаться, лишь слегка шевелил тёмными от крови ушами. Вокруг него снег потерял свою белоснежность, был взбит и перемешан. В тишине кладбища раздался тихий хруст наста. Охрэ отклонился от надгробья.
На месте, где секунду назад, вжимаясь в камень, находился допплер, стояло безобразное существо. Тощие сухопарые лапы проламывали наст и погружались в снежный, острый бисер. Кожа чёрная, натянута на тугие мышцы. Пасть полная острых, крепких зубов была приоткрыта, и оттуда не доносилось ни звука.
Ламикрия - матёрый самец - почуял ламикрию-Охрэ. Напрягся, уши прижались. Охрэ медленно вышел. Чуть ниже, чем матёрый, чуть меньше. Морда немного шире, как и шире задние лапы. Самка. Охрэ оскалил зубы и начал обходить матёрого, заводя полукруг вокруг кролика, который стал центром. По загривку и по хребту прошли антрацитовые волны, глаза тускло светились. Матёрый прогнулся, припав на передние лапы. Оглушённый крол мелко подрагивал.
Не дрожи, пушистый, скоро всё кончится. Не дрожи.
Сейчас. Сейчас, только мелко заклацают зубы на шее Охрэ, ткнётся ледяной нос во впадину под челюстью, любовно возьмутся клыки за загривок и всё это в вихре перемешенного лапами снега.
Сейчас, пушистый. Сейчас. Всё кончится. У тебя будет шанс, если матёрый голоден меньше.
Тонкие лапы танцуют вокруг чёрно-белого кролика. Похожего на большую бабочку.
Сейчас, ещё немного. Увести к кобылке чуть ближе…
Кончилось быстрее. Сильный удар в бок откинул его в сторону, в боку что-то хрупнуло. Охрэ кубарем катился и бился о снег, пока его не остановило надгробье. Голова шла кругом. Ночной мир перевернулся. Рядом слышался визг, подвывание и странное шипение. Охрэ, шатаясь, поднялся.
Два кошмарных существа терзали матёрого, отрывая от его тела шматы мяса и разматывая кишки по могиле. Дорры. Слепые, мерзкие твари. На вроде людей. Те тоже, занимая пространство, уничтожают всё вокруг себя.
Всё кончилось, всё зря. Не вернёт Охрэ беглеца хозяину. Себя бы уберечь.
Допплер пошатнулся. Слепая тварь оглянулась в его сторону. Боль ушибленного тела делала его слабым, раздваивающиеся силуэты вокруг - беспомощным. Одна из особей бросила останки матёрого и рванула на допплера. Обернуться кем-то другим, могучим он не успеет. Слишком близко. Слишком больно. Придётся так. Охрэ упёрся лапами в колючий снег и наклонил голову, готовясь встретить летящую на него смерть. С морды капает. Пробивает снег чёрными отметинами.
Успел, чуть присесть, пропуская слепую тварь над собой, и развернулся, на спину падая, в светлую глотку впиваясь.
Глубже…  глубже впиваться…  зубами рвать, не задерживаться на одном месте, не забивать пасть мясом смрадным. Выпускать через брылы и вгрызаться, добираясь до позвонков. Вторая тварь налетела сверху. Клубок смешанных тел покатился по могильным камням. Без визга. В тишине и хрипении. С чавкающими звуками. С клокочущей яростью. Ногу прокусили? Ничего, лишь бы выжить. Яростно когтистые лапы брюхо светлое дерут.
Глубже… ещё… до горячих кишок.
Брызжет чёрным на белый снег, из вспоротой ляжки бежит. Силы уходят. Ни завизжать, ни завыть. Немота.
Не дрожи, пушистый, скоро кончится всё.
Рассыпался клубок на три части. Охрэ молча, на трёх лапах - одна поджата, попытался подняться. Получилось с трудом. Чёрная кожа местами висела клочьями, обнажая красно-синее влажное мясо.
Первая серая тварь, безобразной изувеченной тушей, с разорванным горлом подёргивалась, затихая. Второй дорр вновь начинал атаку.
Вот и всё, пушистый. Вот и кончилось.

Отредактировано Охрэ (2014-12-16 00:02:39)

+1

9

Долго ждать Сольвейг не пришлось. Очень скоро она почувствовала приближение нежити. Это было довольно странно, ведь Авернское кладбище было, пожалуй, самым чистым от нежити кладбищем в стране. Но нет, нежить тут была. Арийка осторожно, пригнувшись к земле, выглянула из своего убежища. Доппельгангера она различить не могла. Он настолько умело менял цвет своего тела, что полностью сливался с могильным камнем и казался его частью. Но доппель увидел нежить, которую заманивал в ловушку и сменил позу, а затем обернулся в ламикрию. Он сделал это вовремя: в следующее мгновение нежить вышла из за могильных камней. Это была ламикрия, настоящая ламикрия. Рагната на этом кладбище не было, значит ламикрия не местная.
Нежить тем временем проявляла интерес к доппелю, обернувшемуся сородичем. Ситуация сама по себе была необычной. То, что предстало глазам арийки, очень походило на… ритуал ухаживания. Сольвейг недоуменно уставилась на открывшуюся ее глазам картину, в один миг осознав всю глупость своего положения. Затаиться среди могил и наблюдать, как доппель, по только ему понятной прихоти обернувшийся ламикрией, крутит хвостом перед ламикрией настоящей, бог весть каким образом попавшей на столичное кладбище. Черт возьми, вот это приключение. Верно говорят, война сводит некоторых людей с ума. Нечистых существ такая участь, видимо, тоже не обходит стороной. Арийка уже было решила выйти из укрытия и уничтожить эту странную пару, как остановилась, услышав хорошо знакомый рык. Из глубины кладбища бежали два дорра. В мгновение ока они напали на ламикрию, разодрав ее почти сразу, а вот с доппелем завязалась ожесточенная схватка.
Арийка вспомнила о новости, которую слышала несколько дней назад. В одной деревне в десятке миль от Аверны было зачищено гнездо дорров. Наверное, не очень тщательно зачищено, поскольку эти две твари наверняка были из выживших членов стаи. Сюда явились в поисках нового обиталища. Сольвейг замешкалась. С одной стороны, она  понимала, что нечисть в любом случае нужно будет убить, а с другой  - не могла оторваться от  зрелища схватки. Доппель был слабее дорра, но его отчаяние было удивительным. Он вгрызался в глотку дорра с таким настойчивым остервенением, что в конце концов одолел хищника. Но вот со вторым бы он не справился.
«Надо уже прекращать это непотребство»
Сольвейг направилась в сторону сражавшихся тварей. Подойдя достаточно близко, она присвистнула, привлекая внимание дорра. Тот, решив, что раненный доппель никуда не убежит, с рыком метнулся на арийку. Мощный поток воздуха подхватил зверя, поднял вверх и  приложил головой о каменную плиту, раскроив тому череп. Дорр затих. Сольвейг стояла не шевелясь еще несколько секунд, прислушивалась к своим ощущениям. Все было спокойно. Дорров больше не было поблизости. Арийка медленно подошла к раненному доппелю. Тот был сильно потрепан и истекал кровью.
- Не думай бежать отсюда, доппельгангер. Обернешься в птицу, я тебя и в небе достану. Задумаешь пустить в ход зубы – пожалеешь.
Обойдя лжеламикрию большим кругом, Сольвейг огляделась. Никого поблизости не было.
-  Я наблюдала за тобой. Признаюсь честно, твое представление меня впечатлило. Да, я об этой ламикрии.
Сольвейг тронула подошвой сапога морду растерзанной ламикрии. Сильная, крепкая тварь. Самец. Девушка перевела взгляд на лежащего перед ней доппеля. Сведя брови, она криво усмехнулась.
- Но ты ведь явился сюда явно не за тем, чтобы расширить свой опыт межвидовых половых связей?
Он не просто так принес сюда кролика - заманивал на живца ламикрию и хотел изловить ее живой. Зачем ему эта тварь? Взгляд Сольвейг стал холодным и цепким.
-  Ты забрел слишком далеко в люди, доппельгангер. Ты пришел в столицу. А у нас идет война. Даже здесь, вдалеке от фронта, нам не приходится быть спокойными. Враги снуют даже тут, у нас под носом. А ты…-  Сольвейг пристально вгляделась в мордочку лжеламикрии, - Ты здесь просто не можешь быть случайно.

+1

10

[AVA]http://sf.uploads.ru/VvUKO.jpg[/AVA]

Воздух со свистом выходил из пасти и лопал кровавый пузырь в уголке губ. С морды капало. Нет, не своя кровь, доррова. Дышалось часто и с тупой болью. Хотелось закрыть глаза и лечь в холодный снег, что, казалось, стал горячим и обжигающим подушечки лап.
Дорр кинулся, Охрэ присел, молча открывая пасть и встречая. Вдруг дорр развернулся в другую сторону. Допплер на мгновение удивился, видя взлетающую тварь в воздух, а затем распластанную с расколотой головой. На мгновенье. Появление женщины всё расставило по своим местам.
«Маг. Арий» - безразлично обозначил для себя допплер, - «что-то развелось вас…»
Эмоций не было. Была безумная усталость. Ноги подогнулись, и ламикрия осела в снег, который, казалось, плавился от распалённого горячо дышащего Охрэ.
Он с трудом чувствовал своё тело, казалось, всё распухло и онемело.
В птицу… достану…
Угрозы слышались отстранёно, словно бы не здесь. Издалека. А он устал бояться. Вечно прятаться. Для чего? Полторы сотни лет. Для чего?
В прокушенной ноге пульсировало и горело.
«Под впечатлением она…» - допплер усмехнулся, подтягивая раненую лапу.
Его тело расплывалось, по коже проходили мелкие волны, словно рябь на осенней воде. Всё тело помутнело, посветлело и потеряло резкость, словно раздвоИлось… растроИлось… уже четыре контура. Резкость стала возвращаться, силуэты сливаться.
Охрэ не сдержался и со стоном втянул воздух сквозь сжатые зубы. Сероглазая девочка, что нагая сжалась на снегу перед женщиной, вздрагивая, всхлипнула.
Испачканное кровью, худое, искусанное, всё в царапинах тельце, подрагивало, лёжа в месиве снега, мяса и кишок. Мокрые от крови волосы, облепляли, грязный лоб и падали на серые, серьёзные глаза. Ещё нет ни признака женственности. Нет ни волоска в схождении узких бёдер с по-мальчишески торчащими костями, детская грудь совершенно плоская с выступающей лесенкой рёбер. Правый бок от голой подмышки до подвздошья багровел и наливался чернотой. Рот перепачкан подсыхающей тёмно-бурой кровью, лицо всё измазано.
Вопросы требовали ответов. Ламикрия немое создание, ни скульнуть в ответ, ни тявкнуть, значит нужно другое воплощение. Охрэ мог стать кем угодно, хоть самой этой женщиной. Интересно, поди, самой с собой разговаривать? Или такой близкий ему образ охотника, но зачем смущать её, и повод давать к издевательству. И он выбрал ту девочку, что больше сотни лет назад нашёл под елью или сосёнкою. Не важно.
- Это вы… - поперхнулся, закашлялся, охнув, прижал ладонь к чернеющим рёбрам.
Как же холодно-то. Как же больно.
- Это вы забрели. Расплодились, - детский голос подрагивает, тело трясётся на бисерном, остром снегу, - со связями своими половыми... межвидовыми. Друг друга и других насилуя.
Слышь, пушистый, а тебе не холодно? Где ты, кстати? Поди, удрал? Для тебя уже всё закончилось?
До одежды добраться - рукой подать, но и также отчаянно далеко. Опираясь на локоть, другой рукой держа рёбра, трясся от холода Охрэ. Дрожала девочка. Кровь сильно не лилась, видно в этом холод помог. Зубы же чечётку выбивать начали.
- Всё воюете… Всё вам мало. Всё для вас представление. Люди-человеки – племя дрянное.
Сил не было. Он закрыл глаза. Видно силы закончились там. Там, где всё ещё на него неслась светло-серая смерть.
- Убивай уже. Какая сейчас-то радость знать, на что мне ламикрия? Добивай, не томи.
Из темноты весь испачканный выпрыгнул кролик. Разорванное ухо его покрылось кровавой засохшей коркой. Он скакнул ещё разок и остановился рядом с Охрэ, смешно шевеля усами и жуя какую-то сухую травинку. Нос его ходил ходуном.
- Погоди. Попрошу, - допплер поднял лицо и глянул на женщину серьёзными, серыми глазами. «Красивая…», - его отпусти… я обещал это ему, если выживет.

Отредактировано Охрэ (2014-12-17 19:13:59)

+1

11

Живя в Харматане, Сольвейг довелось повидать немало экзотических тварей. Все они поначалу казались ей невероятными, поскольку были непривычны для тех, кто родился  в иных землях. Слоны виделись ожившими камнями, а их хобот невероятно походил на змею. Рогатые гадюки передвигались по раскаленному песку, будто танцуя, и зарывались в него, как кроты. Тигры очаровывали игрой полос на своей шкуре и страшили своей силой. Но вот обезьяны… Их Сольвейг ненавидела всей душой. Ей всегда казалось, что они созданы не просто так. Обезьяны были посланы в наш мир в назидание людям. Эти твари были слишком похожи на людей и копировали их в своих повадках, заставляя стыдиться такого сходства. Да, они определенно были посланы в назидание, чтобы человек всегда помнил, от кого он так недалеко ушел. И куда может вернуться. Насмешка природы.
Об обезьянах Сольвейг вспомнилось случайно. В тот самый миг, когда доппель обернулся маленькой девочкой, что не так давно гонялась за кроликом по рыночной площади. Вид искалеченного ребенка острым шипом кольнул арийку в сердце. В следующий миг сердце покрылась незримым панцирем изо льда. Неужели доппель так наивен, что думает, будто эта личина заставит ему сострадать? Конечно нет. Это просто отчаянная, почти рефлекторная попытка спастись, без особой надежды на успех.
Доппельгангеры. Их-то зачем сотворил Создатель, если он и впрямь приложил к этому миру руку?
Такие чуждые людям и, порой, так похожие на них.
Она молча слушала укоры нечисти, явно выжитой из привычных мест обитания.
Доппель просил ее. Удивительно, что просил не о себе, а о кролике, про которого арийка успела позабыть. Странный, очень странный доппель. То, что он не  работал шпионом на харматанцев, казалось очевидным. Но он что-то скрывал. Сольвейг должна была узнать все.
Кролик по-видимому достаточно успокоился. Несмотря на порванное ухо, он уже что-то жевал.
Существо рядом с ним дрожало от боли и холода.
Что ж. В любом случае –не убежит.
Сольвейг направилась к лошади доппельгангера, продвигаясь боком и не упуская его из виду. Сняла с седла свернутую в узел шубу. Вернувшись обратно, еще раз посмотрела на девочку. Интересно, кем она была? Другом? Случайной встречной? А может, существо попросту убило ее и, запечатлев в своей памяти ее образ, сожрало? Вряд ли. Но не исключено.
Арийка кинула шубу на доппеля, то ли желая скрыть его наготу, то ли предоставляя возможность укрыться от холода.
- Я не собираюсь убивать тебя. – Наконец произнесла она. - Если только ты не предоставишь мне такого повода.
Доппельгангеры. Возможно, они были созданы также неспроста. Созданы, чтобы быть для людей живым укором и примером того, как можно иначе жить в этом мире. Этот доппель определенно пытался жить по своим правилам и не вписывался ни в рамки типичного представителя людского рода, ни в стереотип классической нечисти.
Активно сопротивляясь иррациональному желанию завернуть ребенка в шубу и унести туда, где отыщется теплая кровать и горячий суп, Сольвейг продолжила.
- Ты должен рассказать мне, кто ты, и что привело тебя в столицу. И про ламикрию тоже.
В некоторой степени, состояние доппельгангера ее беспокоило. Он получил значительные повреждения в схватке. Если доппель не сможет передвигаться самостоятельно, ей придется его усыпить, укутать в шубу и верхом доставить его в темницу разведки. А там уже задавать вопросы, попутно делая все необходимое, чтобы нечисть не испустила дух раньше положенного.

+1

12

[AVA]http://sf.uploads.ru/VvUKO.jpg[/AVA]

- Не убьёшь? Ты меня не убьёшь?
Охре внимательно всмотрелся в глаза женщины – не издевается ли. Нет. Та была отчаянно серьёзна.
- Ты считаешь, что окажешь мне услугу, оставив жизнь? – девочка вскинулась, ловя губами перепутанные кровавые пряди волос и  кутаясь в шубу, принесённую арийкой. 
Под чернеющим пятном на рёбрах кольнуло, и Охрэ задохнулся, сжимая зубы. Медленно, чтобы не беспокоить бок он выдохнул, пытаясь восстановить дыхание.
- Ты считаешь, что великой честью для меня будет то, что ты не станешь напрягаться, чтобы башку мне расколоть, как тому дорру? - девочка кивнула головой в сторону распластанной, дохлой твари с вывалившейся серо-розовой кашей из расколотого черепа, - да, ты издеваешься!
Охрэ расхохотался. Кровавый пузырь надувался и лопался в уголке губ ребёнка, как недавно на морде ламикрии. Было больно, отчаянно больно. Больно смертельно и обречённо. Но смех взвивающийся, громкий, с закинутой к небу головой, детский с всхлипываниями хохот разрывал жутковатую тишину кладбища и пугал, переставшего жевать кролика.
Смех оборвался. Резко, как струна. Ещё звеня эхом, уходя вдаль, но уже смолкнув.
- Убей! – серые серьёзные глаза смотрели женщине в лицо, - сделай такую милость – убей.
Малышка, брезгливо откинув пальцами шмат чьего-то мяса и расчистив небольшой участок от впитавшейся в снежный  бисер крови, набрала белого в горсть, и осторожно сняла губами острые, прозрачные хрусталики губами с ладони.
- Пить хочется, - говоря в никуда, она снова собрала губами снег. Тонкая, почти прозрачная, с затейливой вязью синих венок рука дрожала, – вот, умру сейчас, а пить хочется.
Из раны на ноге сочилось, стекая по худому, уже побледневшему бедру и капало в снег. Охрэ знал, что большой сосуд, по которому, пульсируя, бежал красный ручеёк, не задет. Но если сейчас что-то не сделать с раной, то выживет он вряд ли. Ребро под огромной чернеющей гематомой сломано не было, только трещина, но при дыхании она отдавала болью так, что хотелось завертеться волчком, выть и кататься по жёсткому кровавому снегу.
- Живу я здесь, - остатками снега девочка отёрла губы и лицо, скорее размазывая, нежели стирая грязь и кровь, - верней работаю, - плотнее кутаясь в мех, Охре посмотрел на разорванную ламикрию, - эта сбежала сегодня от любителя острых ощущений. Есть такие среди вас, кому что-нибудь зрелищного подавай. Им и поставляю товар. Охотник я.
Свой пол скрывать он не стал. Не прятался же уже. Всё равно помирать.
- Ладно, не тяни душу. Убивай, давай, - он убрал прядь со лба и заправил её за ухо, -  или ты действительно думаешь, что развлекать вас – людей, терпя плевки и издевательства, выпрашивая кусок хлеба и глоток воды или не бить сильно, гораздо более милостиво, чем быстрый и вечный покой?
Охрэ скривился. Сотворяя тело девочки, он постарался распределить всё так, чтобы ничего особо важного задето не было, но ран было слишком много, а сил слишком мало. Всё тело саднило и горело. Первый шок уже прошел, и боль от ран вступала в свои права. Скоро он начнёт корчиться.

Отредактировано Охрэ (2014-12-19 11:08:38)

+1

13

Городское кладбище.
Госпиталь.

Иногда Сольвейг жалела что у нее, в отличие от некоторых старых сильных ариев, не было телепатических способностей. Но не сейчас. Ситуация прояснялась, основные детали, необходимые для того, чтобы сложить образ допплера, складывались друг с другом в мозайку его личности –пеструю, нестабильную, как сама его природа.
Множество раз Сольвейг доводилось убивать нечисть. Она всегда действовала быстро, нанося максимальный урон противнику за минимальное количество атак. Если эти атаки не убивали его сразу, она незамедлительно наносила завершающий удар. Арийка не принадлежала к числу тех, кто упивался своей силой и превращал охоту или задание в собственное развлечение. Но сейчас она не спешила принимать решения. Ее промедление безусловно расценивалось допплером  как издевка, что было вполне понятно. Само это, как и вид допплера в личине страдающего ребенка, действовали на нее угнетающе и заставляли прилагать немалые усилия, чтобы выжидать ровно до тех пор, пока нечисть не раскроет то, что ее сюда привело. Наконец, это произошло.
- Мне не нужна твоя смерть, равно как не нужно удовольствие от издевательств. Я –арий. Мой долг – защищать эту… - Она не могла назвать родиной Ревалон, навсегда позабывший о ней, когда арийку увели в рабство харматанцы,- … Эту страну. Но, в отличие от многих других ариев, у меня свои взгляды на то, как это следует делать.
Подойдя к допплеру, арийка опустилась рядом на колени и тихо продолжила:
- Я отвезу тебя к арийскому лекарю, он поможет. Но, хоть ты и представляешься миролюбивым, я не могу не опасаться того, что по дороге ты не обратишься в какого-нибудь мгляка или сарабанну. И попытаешься напасть на меня. Поэтому прежде я погружу тебя в сон. Только запомни, когда очнешься – даже не думай глупить.
Сольвейг осторожно подняла руку над головой допплера.
- Не бойся.
Вокруг лица нечисти образовалась невидимая маска –область воздуха из которой арийка принялась откачивать кислород. Он утекал плавно, так, что сначала терялась концентрация внимания, потом начинала кружиться голова, а секундой позже объект воздействия уже проваливался в сон. Видя, как нечисть закрыла глаза, Сольвейг убрала руку. Незримая маска осталась на лице, сохраняя в себе столько кислорода, сколько было необходимо для пребывания без сознания, без риска впасть в кому или умереть от удушья. Подождав несколько минут и убедившись, что допплер и правда спит, Сольвейг подвела к нему лошадь. Подняв с земли кролика, она засунула его обратно в мешок, привязанный к седлу, туда же отправила поднятую с земли одежду допплера. Затем закутала тело девочки в шкуры так плотно, как могла, и попыталась поднять его. Не смотря на вид ребенка, допплер по весу соответствовал скорей взрослому низкорослому человеку, поэтому арийке пришлось поднапрячься, помогая себе наспех сотворенной воздушной подушкой. Наконец, ей удалось усадить его в седло, затем она и сама забралась на лошадь. Удерживая впереди себя допплера одной рукой и держа вожжи в другой, она погнала лошадь рысью к ближайшему городскому госпиталю. Тот находился неподалеку от кладбища и северных городских ворот. Персонал этого госпиталя всегда был готов принять раненых и больных путников сразу по их прибытии в город. При госпитале имелся арий, которого она хорошо знала,  Лукаш Керт. Именно на его помощь и надеялась Солвьейг.
- Да, мэтр Керт, я прекрасно знаю, что это нечисть. – Сольвейг терпеливо успокаивала ошарашенного ария, которого спешно позвали оказать помощь «тяжело раненому ребенку».- Нет, мэтр Керт, я привезла его не потому, что ему удалось меня провести своим видом. Я везу его на допрос, до которого он может попросту не дожить с такой кровопотерей. На него напали два  дорра, и где бы вы думали? На городском кладбище! И как это наши арии, зачищавшие недавно одну деревеньку, Серолесье, кажется,  от их стаи, могли допустить, чтобы два хищника добрались до столицы? О, не волнуйтесь, твари уже мертвы. Этого же мне нужно в скором времени видеть на ногах. И можете не беспокоиться за свою безопасность, я буду присутствовать рядом.
Лукаш Керт растеряно кивнул и отправился в лазарет, куда уже унесли покалеченную девочку. Сольвейг поспешила следом. 
Лекарь осмотрел допплера и одобрительно кивнул, когда Сольвейг объяснила ему причину бессознательного состояния нечисти. Руки Керта работали быстро, раны допплера заживляла магия и чудодейственные настои, кости постепенно обретали былую крепость. Прошло около четырех часов, прежде чем арийский лекарь, посчитав работу завершенной, удалился, оставив Сольвейг наедине с девочкой, на щеках которой появился слабый румянец. Кровь и грязь была смыта с ее тела работавшими при госпитале сестрами, сама она лежала в чистой полотняной рубахе под теплым покрывалом. Время близилось к утру. Арийка уже как час сняла с допплера свою воздушную маску и теперь сидела рядом с кроватью, терпеливо дожидаясь, когда тот придет в себя. Кролик также был рядом, в корзине. И тоже мирно спал.

+1

14

Последнее, что запомнил допплер, был уже застывший глаз матёрого, вдавленный в бисерный снег коленкой арийки. Он расплывался, сливался со снегом, пока совсем не исчез. Голова кружилась. Допплер понимал, что засыпает и пытался этого не сделать. Сопротивлялся до последнего, но...

Откуда-то, хрипло дыша паром, примчался дед и хлопнул дверью, вваливаясь прямо в снежных обутках в дом.
- Собирайся.
- Куда? - её серые глаза внимательно следили за стариком, который быстро собирал котомки.
- Не сейчас. Нужно торопиться. Одежду свою собери, самое необходимое. Остальное оставь - не унесём много, да и некогда.
Седобородый старик вышел из дверей, впуская морозную свежесть с улицы. Охрэ растеряно глянул ему в след и стал собирать вещи, завязывая их в узлы. Он не совсем понимал, что произошло и что значит самое необходимое.
Расстелил на полу скатерть и открыл сундуки, доставая все тряпки, что мог найти. Ведь всё хорошее, доброе. Вот дедова рубаха, почти новая; штаны вот, ну и пускай прореха - Охрэ залатает; а вот его платьишко с вышивкой по рукаву и шубка - своими руками шкурки добыты. А вот...
На улице дико заорало, переходя на протяжный, почти человеческий стон. Охрэ как был в рубашонке простой до колена, так и выскочил во двор. Прямо в белый снег голыми ногами. Стоит, озираясь. Из-за угла хибары вышел старик. Руки алым полыхают и нож в руках. Охрэ нож - охотничий. С лезвия капнуло в ярко-белый снег. Охрэ шагнул, за деда заглядывая. На снегу, спиной к нему, среди кровавых брызг, ещё скребя лапами, с неестественно загнутой головой, лежал молодой волк. Падающие снежинки таяли на его чёрном носу.
Куцый. Куцым волка прозвали из-за хвоста обрубленного, когда-то капканом.
Охрэ ступая маленькими шажками, не отрывая взгляда расширившихся серых глаз от расходящейся, протапливающей снег тёмной лужи, медленно огибал деда, подходя к волчонку.
- Куцый?.. - полувсхлип сорвался с пересохших губ.
Волк смотрел на Охрэ карим, мутнеющим глазом. Вильнул обрубком. Горло его было перерезано и оттуда ещё выбулькивала тёмная кровь.
Охрэ рванулся к нему. Дед перехватил на лету. Сгрёб в подмышку, упирающегося  – долго ли с хрупкой девчушкой справиться – и потащил в дом.
- Нельзяааа… нельзя его с собой, дурень. Поймают нас. С собой никак нельзя, - он вжимал окровавленной рукой подвывающего Охрэ в свою грудь, пахнущую горькими травами и быстро-быстро шептал, - а отпустить – увяжется. Нельзя, милый. Зачем же ты оборачивался-то? Я же говорил тебе, чудище ты лесное-болотное. Видели вас.
Охрэ не оглядывался, когда они уходили в лес, неся небольшие узелки. Он держал руку деда детской ладошкой и смотрел вперёд, шагая девчачьими ногами по заснеженной тропке. За их спинами горела хибара. Горели дедовы штаны с прорехой. Горело его платишко с вышивкой по рукаву. Куцый по-прежнему лежал и смотрел уже остекленевшим глазом вслед Охрэ. Снег на нём не таял.

Он открыл глаза и упёрся взглядом в потолок. Было тепло. И незнакомо. Чужие запахи, чужие звуки. Ничего не болело. Охрэ прикрыл глаза, прислушиваясь к телу девочки. Ничего. Всё цело. По телу пошла мелкая рябь, оно стало расплываться и резко всё прекратилось. Он остался сероглазой. Открыл глаза и стал осматриваться. Его взгляд упёрся в арийку. Детская рука медленно вытянулась из-под одеяла и ухватилась за горло, ощупывая. Ошейника не было. Доппель вопросительно смотрел на женщину.

[AVA]http://sf.uploads.ru/VvUKO.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2014-12-20 00:36:05)

+1

15

Аверна, госпиталь.

Долгое ожидание в засаде на кладбище, как и долгое сидение на твердой скамье в госпитале, отзывалось нытьем в мышцах. Арийка вытянула вперед ноги и, сцепив руки в замок, потянулась. Ночь уже почти прошла, зимнее небо за окном медленно бледнело. Проведя рукой по лицу и стряхивая с себя сонливость, Сольвейг раздумывала о том, какими будут ее дальнейшие действия относительно нечисти. Допплер был явно настрадавшимся. Это касалось  не только минувшего сражения с дорром, но и, казалось, всей его жизни. Людей он ненавидел, но тесно с ними сотрудничал. Мастерство его перевоплощения и вживания в роль свидетельствовали о значительном опыте жизни в человеческом обществе. Он был достаточно умен, чтобы не вызывая подозрений изучать людей большого города и вовремя уходить от преследования ариев. Мог бы стать вражеским шпионом. Но не стал. И верно, своим путем по жизни идти пытался, даже не смотря на трудности.
Нечисть шевельнулась под одеялом, приходя в себя. Арийка внимательно смотрела, замерев и стараясь ничем не спровоцировать дезориентированного допплера. Сольвейг была готова остановить любую попытку побега или нападения с его стороны.  Тело допплера начало претерпевать метаморфозы, но вскоре вернулось в прежний вид. На арийку смотрело удивленное детское лицо.
Та тоже с мгновение неотрывно глядела в серые глаза допплера, оценивая его эмоциональное состояние. Затем она подняла корзину с кроликом, что стояла за ее спиной на скамье, и молча положила ее на постель рядом с девочкой. Дав ей заглянуть в корзину, арийка заговорила.
- Твой кролик. Отпускать не стала. Домашний, жирный: легко станет добычей бродячих собак. - Переведя взгляд с все еще спящего кролика на допплера, Сольвейг продолжила.- Сам решишь его судьбу.
По лицу Сольвейг проскользнула едва заметная улыбка. Видеть перед собой здорового ребенка было куда приятнее, чем искалеченного. Неоспоримая истина – даже если этим ребенком была нечисть. Лекарь поработал на совесть.
- Ты находишься в одном из госпиталей Аверны. Я доставила тебя сюда с кладбища, арий залечил твои раны. Как себя чувствуешь сейчас?
Арийка не спешила с расспросами и постановкой ультиматумов. Допплер, судя по удивлению на лице, ожидал очнуться по меньшей мере в аду. Пусть придет в себя и успокоится.

+1

16

Он настороженно рассматривал женщину. На вид ей можно было дать лет двадцать, но ведь и он казался сейчас лет десяти - не больше. Так что внешность ещё ни о чём не говорила. Она вообще никогда ни о чём не говорила, если обладатель её не был беспросветно глуп или наивен. Ни глупостью, ни наивностью от женщины даже близко не пахло.
Она показала ему корзинку, и Охрэ заглянул в неё, не сумев сдержать искренней улыбки.
"Жииив, пушистый" - тонкие, словно тростинки, пальчики девочки забрались в густую шёрстку спящего зверька. Тот даже ухом не повёл. Видимо беды и сильный удар сделали своё дело, и кролик находился в каком-то своём, наверно спасительном, забытьи. Но сердечко его билось обычно. Как бьётся у всех здоровых и спящих кроликов.
Арийка пристально следила за ним. Видимо боялась, что он выкинет какой-нибудь фортель с нападением или побегом. Она, наверно, считала его за зверька, наподобие кролика или волчонка и в этом была её ошибка. Ошибка всех их. Всех людей. Они считают их хитрыми, возможно умными, как собаки или лошади, но в способности размышлять отказывали. Они отказывали ему в умении думать. И это нормально. Это всегда помогало ему. То, что они считали, что он не умеет мыслить, а только лишь обезьяна, с зеркальной точностью изображающая их ужимки. Мало было таких, кто считал допплера равным. Охрэ таких называл выродки. Охрэ и себя называл выродком.
Допплер очень удивился, очнувшись под тёплым одеялом вместо вонючего сарая. Ему было дико почувствовать чистую ткань рубашки вместо тяжёлого ошейника, сдавливающего горло. Арийка снизошла даже до того, чтобы излечить его у прекрасного врача. И допплер чувствовал это всем телом - оно было совершенно здорово и полно сил. Это было совершенно не в природе человека, которых он навидался достаточно за полтора века и тем более не в природе ариев.
Он, конечно же, убежит. Нет, конечно же, не сейчас, когда всё внимание сосредоточено на нём, когда его считают опасным. Он уйдёт позже. Может пройдёт месяц, может быть два или полгода - Охрэ умел ждать - но к нему привыкнут, его станут считать мебелью, забавной, забитой игрушкой, внимание притупится, на него перестанут смотреть, как на способного выкинуть фортель, и он уйдёт. Так было всегда. Или погибнет, как ещё не было.
Но случилось то, чего за его сто пятидесятилетнюю жизнь никогда с ним не случалось. Его враг. Ненавистное ему и ненавидящее его существо. Знающее, что он нечисть, спросило:
- Как себя чувствуешь сейчас?
Без издёвки. Без желания причинить боль. С каким-то спокойным интересом. И даже с тенью улыбки - улыбки ария допплеру - она предложила решить судьбу несчастного кролика. У Охрэ открылся рот. Вот сейчас он, наверное, точно смотрелся идиотом. Только тянущейся слюны не хватало. Он и чувствовал себя идиотом. Может это какая-то извращённая шутка? Допплер внимательнее всмотрелся в лицо женщины, его пальцы замерли на кроличьей шкурке.
- Вашими стараниями, мэтресса, хорошо. Спасибо.
Он отлично помнил её слова, до того, как она усыпила его. И они так же приводили его в смятение. Сейчас, вдали от ужаса, произошедшего на кладбище, вдали от пронизывающих тело холода и мучительной боли, заботливо укрытому тёплым одеялом помирать совершенно не хотелось. Хотелось разобраться что, в конце концов, происходит и что с ним будет дальше.
- Можете не беспокоиться. Мгляком я не стану, - детские губы разошлись в беззащитной улыбке, - а сарабанной быть и вовсе противно, - он передёрнул плечами, - терпеть не могу болотных тварей.
И с внезапным даже для самого себя порывом, поинтересовался:
- Мэтресса, Вам удобно, разговаривать с ребёнком? Если смущает, я могу измениться, - он широко улыбнулся, - только портки дайте.
И спустя секунду добавил:
- Меня зовут Охрэ.

[AVA]http://sf.uploads.ru/VvUKO.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2014-12-21 21:36:42)

+1

17

Аверна, госпиталь.

Девочка и кролик смотрелись невероятно идиллично. Невероятно, потому как девочка не была девочкой, а кролик  недавно побывал приманкой и едва не стал обедом. Возможно, поэтому идиллия все же была настоящей.
- Давай уж на «ты», насколько помню, на кладбище наше общение начиналось именно с этого.
"Мэтресса" из уст допплера не внушало доверия совершенно, хоть и было призвано к обратному. К тому же Сольвейг не хотелось создавать атмосферу превосходства в общении с существом, для которого свобода была естественным состоянием, как и полет в небе птицей, рысканье в лесах зверем. И в то, что быть сарабанной мерзко Сольвейг верила. И правда, болотные твари были на редкость гадостными и могли в этом конкурировать даже с кладбищенскими обитателями.
- Мне приходится общаться с разными людьми, и с нелюдьми тоже. Поэтому твоя личина меня вполне устраивает. Точно так же устраивало бы и ее отсутствие. Только место тут общественное, и присутствие доппельгангера в родной плоти может послужить причиной паники и соответствующих действий. Поэтому можешь принять привычный для самого себя вид или оставаться в этом. Что до портков, - Сольвейг подняла с пола вещевой мешок и положила рядом с корзиной, - твоя одежда здесь же.
Больничную кровать по периметру окружал полог-занавеска из плотного льна. Ее легко можно было задернуть полностью. Так что, при желании, переодеться допплер имел возможность прямо на месте.
- Меня зовут Сольвейг. И я, как ты уже понял, арий. Чтобы развеять твои сомнения на счет моих намерений поясню сразу. Взамен на жизнь в скитаниях и сомнительные услуги для недостойных представителей людского рода я хочу предложить тебе альтернативу. Постоянную работу с постоянным же содержанием.
В памяти Сольвейг всплыло лицо девочки-допплера, все в крови и грязи.  Допплер пытался есть снег, стараясь заглушить жажду, вызванную обескровливанием. Арийка посмотрела на прикроватный столик. На нем стоял кувшин с водой и глиняная кружка. Очень не вовремя желудок арийки, повинуясь  одному ему понятной логике, уркнул.
-  Этот разговор мы могли бы продолжить в ближайшей таверне за завтраком, - вспомнив, как допплер едва не лишился жизни, работая на заказчика, она поспешила добавить, - за мой счет, конечно.

+1

18

-Давай на «ты», я не из знатных, - допплер улыбнулся.
Занавеска задвинулась. Ему-то по большому счёту без разницы, что голый, что нет, что мужик, что баба. Он-то себя всяким видал. Но арийку смущать лишний раз всё же не хотел. Потому закрывшись, довольно шустро скинул полотняную рубаху. Тело менялось на глазах, разрастаясь вширь и рост. Из-под покрывала высунулись мужские, довольно крупные ноги. Когда он натянул штаны и откинул полог, он уже был собой – охотником лет тридцати пяти с выгоревшими на солнце волосами длинной ниже уха, тёмным щетинистым подбородком и весёлыми с прищуром глазами. Он одел всё остальное.
- Ты странная, Сольвейг, - допплер глянул на женщину теперь сверху вниз, - странный арий. Хоть ариев я знаю мало. Не люблю, знаешь ли, с ними беседы беседовать. Какие-то все дикие - всё бросаются и убить норовят, - он хмыкнул, - Но людей повидал предостаточно. Ты первая лечишь, а не калечишь.
Он на секунду прислушался к себе – подлатаны были даже старые незначительные повреждения.
- Лекари у вас сильные, это да. И за жизнь мою, спасённую спасибо тебе. - что дорр добил бы его там, на кладбище, в этом допплер не сомневался.
Охрэ задумчиво присел возле кролика, запуская руку в корзину. Рука, что десять минут назад гладила того же кролика разительно отличалась от той, что гладила сейчас, но движения были одинаково бережными и ласковыми. Одинаково пальцы расходились, забираясь в пушистую шкуру, и снова сжимались, почёсывая чёрно-белую шерсть. Животных допплер любил. Кого ему ещё любить-то. Вот если бы найти семью или хотя бы таких, как он сам. Но Охрэ сородичей ещё не встречал.
Арийка развеяла его сомнения, куда прозрачней. Куда уж ещё прямее – работай на меня и я тебе заплачу. Только знал он эту работу. Кажется, сейчас он кого-то разгневает и не миновать ему вывернутой шкуры или ошейника. В животе у арийки буркнуло, а у Охрэ тут же отозвалось, громко и беззастенчиво зарычав. Он вспомнил, как Сольвейг вставала перед ним на колени - «Не бойся». Что же, он и не боялся.
- Пойдём. Есть хочется зверски, - он подхватил корзину со спящим кролом, и двинулся к дверям. Мол, чего кота за хвост тянуть, - за себя я заплатить ещё в состоянии. Там и поговорим.
Доплер решил для себя, что у неё за работу попросит. Что ему жалование, он и от охоты не бедствует. И менять шило на мыло не собирается. Пусть лучше убивает.

Отредактировано Охрэ (2014-12-22 15:39:22)

+1

19

Улицы, таверна.

Долгая прогулка под рассветным небом зимней Аверны в другой ситуации могла быть довольно приятной сама по себе: снег розовел под первыми лучами солнца, морозный воздух бодрил, легкий ветерок срывал мелкие ажурные снежинки с крыш и, играя ими в воздухе, уносил на заледеневшую за ночь мостовую. Но это утро не располагало Сольвейг к долгим прогулкам, морозный воздух отнюдь не бодрил, а солнце лишь отдавало головной болью. Поэтому таверну она особо не стала выбирать, отдав предпочтение той, что была неподалеку от северных ворот. Довольно большая, с конюшней и постоялым двором, таверна эта рассчитывала на всех тех, кто только прибыл в столицу, надеялся не только на обед, но и на кров да кадку с горячей водой.
Сев за стол, стоявший в дальнем углу у камина, арийка заказала себе завтрак.
- Последний доппельгангер, которого мне довелось видеть, сожрал нескольких пастухов и долго водил за нос их односельчан. Так что ты тоже не особо похож на своих собратьев. Но, возможно, я тебя недостаточно хорошо знаю.
Сольвейг рассматривала допплера в привычной ему личине «охотника-северянина» и размышляла, какой была судьба того, чью внешность взял себе Охрэ.
- Ты прав, лекари у нас сильные. Только нечисть для них нечастый пациент. Арии не лечат нечисть, они ее истребляют. Таковы законы, не мы их создавали, но долг ариев- соблюдать их. – Сольвейг прекрасно понимала негодование допплера относительно людей. - Ты должен отдавать себе отчет в том, что работа, о которой я тебе говорю, – это не деловое предложение. Это выбор между моим долгом, как ария, и тем, во что ты наверняка никогда не верил. Я спасла тебе жизнь, Охрэ потому, что всегда считала: не всех нужно выкашивать под одну гребенку. А ты в какой-то миг заставил меня поверить в то, что допплер передо мной –то самое исключение. Редкое и достойное того, чтобы жить, принося пользу себе и окружающим.
Пухлая кухарка в чистом переднике положила перед арийкой ее еду. Сольвейг помешала ложкой густой наваристый суп, отломила ломоть горячего хлеба и принялась завтракать. Наверняка Охрэ не льстила перспектива быть убитым за отказ в сотрудничестве. Тем не менее, в его благоразумии арийка не сомневалась. В любом случае, убивать бы его она стала только из необходимости. Но вместо этого засадила бы в темные казематы разведки, чтобы узнать имя того, кто заказывает для своих забав таких тварей, как ламикрии. Заодно выпытать имена других клиентов. А после… Впрочем, Сольвейг не любила загадывать.
-  Моя работа – безопасность этих людей. Поверь, в своей повседневной жизни им безразлично, бродят по свету допплеры, драконы и вампиры или нет. Они занимаются своим ремеслом, сеют рожь по весне и заготавливают припасы на зиму, рожают детей и хоронят умерших. Их жизнь  - проста и незамысловата. Ровно до тех пор, пока поблизости не появляется вредоносная тварь, непосредственно угрожающая их жизням. Под словом «тварь» я имею в виду не только нечисть, но и таких же людей. Преступников, работорговцев, содержателей наркопритонов, вражеских шпионов и всех прочих выродков, не уважающих чужого труда и не ценящих чужой жизни. Тех, кто опасней нечисти, ведь нечисть своего брата не губит.
Работать на меня – значит работать со мной. Делать то, что делаю я, когда это потребуется. Например, сейчас я пытаюсь разобраться с исчезновениями беспризорных детей из города. Некто повадился продавать их работорговцам, все это скрывается под ширмой жертвенности и безвозмездной помощи ближнему.

Не будет заинтересованности –не будет доверия. Попытка обмана или побега – и снова она погрузит его в сон или просто оглушит в схватке,  а пробуждение на этот раз произойдет в темнице. Не на такой финал надеялась арийка, разочаровываться в доппельгангере, показавшимся ей перспективным, ей также не хотелось.
- Выбор за тобой, Охрэ.

+1

20

Таверну эту он знал. Он бывал здесь иногда, когда приезжал в город. По тавернам в центрах Охре предпочитал не разгуливать, не ровен час на ария напорешься. Допплер глянул на арийку, усмехнулся и поправил корзину с кроликом. По столь ранним меркам таверна была почти пустой. Несколько приезжих, девчушка - дочь местной посудомойки - сидела в углу и чистила овощи, да трактирщик. Охре прошёл следом за Сольвейг к камину, махнул рукой девочке, что сидела к ним боком, и которую видел здесь и прежде, и следом за арийкой сделал заказ себе.
Она говорила много. Порой он ухмылялся, порой хмурился. И всё время размышлял. Он успел съесть цыплёнка, легко разломав его на части и с удовольствием жевал большой мясной пирог. То, что говорила арийка, вызывало в нём лишь протест, он щурил глаза и сжимал зубы, яростнее отрывая от птичьих костей мясо. Охрэ порывался несколько раз прервать её, но сдерживался и вновь принимался за пищу. Кролик начал возиться в его ногах.
- Выбор это хорошо, Сольвейг. Предлагать мне выбор, это просто замечательно. Особенно зная, что выбора-то у меня нет.
Он поднялся и повернул руки к ней ладонями.
- Я не убегу и не сделаю сейчас ничего плохого. Я знаю, что ты маг и что одним движением либо свернёшь мне шею, либо вышибешь из меня воздух. Просто разреши мне закончить с кроликом, раз уж разрешила мне решить его судьбу.
И он молча отвернулся, поднял корзинку и прошёл к сидящей к ним боком девочке. Та, подняв к нему лицо, улыбнулась ему, как знакомому. Охрэ осторожно опустился перед ней на колено и поставил на пол корзинку, доставая ушастого. Девочка взяла пушистого к себе на колени. Доппель, жестикулируя,  что-то ей рассказывал: то делал злобную гримасу и тихонько рычал, то взмахивал кулаком, словно ударял кого-то, то строил жалобную мину. Девчушка заливалась смехом. Наконец, Охре улыбнулся, заправил девочке пальцами за ухо выбившиеся из её косы волосы, погладил её по голове, поднялся и пошёл к арийке. Девочка прижала чёрно-белого зверька к себе и повернула голову вслед  допплеру. Вторая сторона лица, которая до этого была не видна, напоминала почерневший и оплавившийся воск, стёкший вниз. Обгорелый шрам оттягивал веко так, что виднелась ярко красная мякоть, а глазное яблоко было видно почти целиком. Доплер сел обратно к Сольвейг и оглянувшись, помахал девочке. Она помахала ему и отвернулась, укладывая кролика в корзинку.
- Он отнимет четверть её дневного заработка, этот зверюга. Но подарит ей несколько большее. Хоть возможно и схуднёт через месяц, - Охре улыбнулся, вновь обернувшись на пару у стены, - но это всё же лучше чем стать жаркое.
Допплер повернулся к Сольвейг  и помрачнел.
А загрызенные пастухи не говорили случаем, что пытались изловить чудище или забить его случайно выбредшего или заблудившегося, и тогда он стал защищаться? Ты бы стала убивать людей, если бы тебя, твою семью попытались в доме спалить? Стала бы защищаться? А может этот несчастный был ребёнком? Обычным, заблудившимся детёнышем? Вы просто вырезаете нас семьями. Сгоняете с обжитых мест, и мы не воюем с вами, а просто уходим. А может ты знаешь о том, что допплеры не людоеды? Что для нас вы вроде дорров, что мы вами своих детей пугаем? – он отпил из глиняной кружки пиво и поморщился. Напитками здешняя таверна не славилась. Не то, что едой, - как, собственно, и вы нами.
Плескануло из него, накипело. Видно стар стал. И чем дальше, тем отвратительней и страшней ему казались люди. И его затягивало в этот водоворот. Никто не останется в стороне. Он снова оглянулся на изуродованную девочку у стены. Обида кипела в нём, словно вода в котле над костром. Пришлось выдохнуть.
  - Но мы тут не для взаимных претензий кто кого съел. Ведь так? От своих собратьев я отличаюсь единственным. Мне не противно быть среди вас. Тех, кто, как ты верно сказала, уничтожают друг друга. И я знаю, именно знаю, что не все люди нелюди. Я тоже всех под одну гребёнку не гребу. Так что мне не рассказывай, кто кого от кого защищает.
Сейчас допплер смотрел на женщину с интересом. Терять ему было нечего. У него не было ничего, кроме свободы и жизни, что она могла бы у него отнять. А второе без первого ему было не нужно.
- Ты со мной открыто, и я не утаю. Ты можешь соблюдать, что тебе угодно. Все законы написаны людьми. Я же птица вольная. И выбор сейчас мой единственный. Либо рабство в сотый раз, либо смерть. Мне больше сотни лет, Сольвейг. Не раз я ходил в ошейнике, арий. Боялся, что жизнь моя закончится. Да видно сожрали страх вчера на кладбище дорры. Мне больше бояться нечего. Я достаточно пожил, чтобы сказать нет, предложи ты мне обернуться кем-то, чтобы его потом обвинили или убить кого-нибудь, подставляя других. Да, я делал это, делал не раз.
Его руки заметно дрожали. Говорил Охре негромко, чтоб только она и слышала. Стеклянным, невидящим взглядом смотрел сквозь арийку. Старика своего видел, дочь свою старую. Словно сам постарел враз. Хотел из кружки отпить, да она пустая была. От себя её с досадой оттолкнул. Он понимал, что сейчас делал и кому возражал. С ариями не спорят, не торгуются. Им подчиняются. Он бы и подчинился. И согласился бы молча. Да только случается, что всему край приходит. И либо ты дорра, либо он тебя.
-По приказу людей, Сольвейг. Но ты смотрю не с того гребня зуб. Теперь я тебя перед выбором поставлю. Я помогу тебе с детьми. Не дело это - сирот обижать. Помогу не из-за своей жизни и не из-за своей благодарности. Из-за детей. Нет ничего хуже беззащитных гнобить. В детстве ещё научен был – человеку одному спасибо. Но игрушкой в твоих руках я не буду. Слышишь? Лучше сейчас прикончи. Так что выбирай теперь ты, Сольвейг. Мне терять нечего, кроме воли. Ни кола, ни двора. Ни родни, ни соплеменников. Ни где искать, ни куда идти. Вы же, поди, всех и повыбили.
Его тронули за рукав - он повернулся. Девочка, которой он отдал кролика, протягивала ему полную кружку с пивом. Они улыбнулись друг другу, Охрэ взял кружку и маленькая уродица ушла обратно к кролику.

[AVA]http://sf.uploads.ru/7Xsh9.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2014-12-24 10:20:44)

+1


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Кроличья лапка.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC