Ревалон: Башня Смерти

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Кроличья лапка.


Кроличья лапка.

Сообщений 21 страница 40 из 46

21

Таверна.

Охрэ  так часто возвращался к проблеме бесчеловечного истребления своего вида, что Сольвейг начинала чувствовать себя едва ли не обвиненной в массовом геноциде. Определенно, допплер все еще находился под влиянием пережитого стресса. Произошедшие события были неожиданными и сменяли друг друга настолько быстро, что делать правильные выводы своевременно было тяжело. Любому, оказавшемуся в подобной ситуации. Одной ногой шагнув в могилу, допплер до сих пор не восстановил равновесия. Настолько, что путал жизнь и смерть, не зная, что в данный момент имеет к нему отношение в большей степени. Слова арийки были правдой –той самой, которую редко кто признавал открыто и уж тем более говорил в глаза. Признание истинного положения дел – основа доверия, но допплер, похоже, усмотрел в этом прямую угрозу.
- Он был взрослым самцом-одиночкой. Вышел из диких не обжитых людьми степей в образе волка. На протяжении долгого времени воровал скот. Видимо, ему нравилось это делать – голодной его жизнь в степях не была. Пастухи видели в нем только волка. Очень умного и неуловимого волка. Наверное, ягнятина этому волку надоела, как и бурное негодование пастухов. Вот он и решил поменяться с ними местами.
Жрали. Еще как жрали они людей. Может, в Ревалоне они делали это реже, может, Охрэ вырос в семье допплеров-интеллигентов, но в Харматане допплеры моральными установками ограничены не были. Насколько Сольвейг довелось судить.
- Выбор –он есть у каждого. Тот допплер свой выбор сделал. Но я не сужу ваш род по таким как он. Я сужу каждого в отдельности, по его поступкам. И, должна сказать, у меня нет оснований видеть в тебе угрозу. На данный момент. А свой выбор я уже сделала давно.
Она видела, как Охрэ передал кролика девочке, наблюдала их беседу. Нервным и измотанным был допплер, но была в нем и простая незатейливая доброта, существовавшая скорее вопреки, чем благодаря всему тому, что его окружало.  Как нельзя кстати подходил он для этой работы. Только вот с доверием у него было тяжеловато. Сольвейг утомленно потерла глаза. Терпение. Важно проявлять терпение.
- Ошейники… Верно, часто приходилось тебе в них бывать, раз все взаимодействия с людьми сводятся тобой к тому, чтобы «быть игрушкой» в их руках. Ты не веришь в то, что эти отношения могут основываться на сотрудничестве, доверии. Не буду говорить про дружбу, ты неправильно меня поймешь.
Тяжко ему было без соплеменников. Сольвейг его понимала. Но ни вины, ни причастности к его горю не чувствовала, что делало ситуацию все более дурацкой с каждым очередным выпадом допплера.
- Я все больше в столице нахожусь. По лесам, полям патрулей не вожу, поэтому не могу сказать ничего про твоих собратьев. Знаю наверняка, что в долгие погони за ними никто не пускается. Если живут в глуши, никто их не тронет, но если будут создавать опасность для людей, появляясь слишком близко с местами их поселений –тут уж начинается паника, зовут ариев…
Сольвейг надеялась, что Охрэ поймет суть ее слов и не продолжит вновь свою обличительную  речь о неуживчивых «человеках».
-Я могу сказать своим людям, чтобы дали мне знать, если наткнутся на следы, свидетельствующие о том, что где-то неподалеку от этих следов проживают допплеры. Этого хочешь? Сделаем.
Допплер в столице, да еще и в военное время. Это или источник проблем, или хорошее подспорье в борьбе с распространяющимся бардаком в обществе. Не удастся пробудить у допплера интерес к работе – она его уберет из столицы. И будет замечательно, если эта ликвидация пройдет в форме отсылки к сородичам. Во избежание проблем и самому допплеру на радость.

+1

22

Когда-то нужно было сказать, кого-то лицом об стол тыкнуть. Так случилось, что она рядом была. Так получилось, что сейчас. Хорошо хоть трезвый был. Проповедник хренов.
Кивнул, размышляя.
- С вами поведёшься... И этих довели, - и вздрогнул. Нахмурился.
Никогда он ещё себя не чувствовал таким далёким от сородичей. А сказал, как о чужих и вовсе впервые.
Не понравилось. Горько.
Отхлебнул из кружки, будто запивая.
Хотя, что он теперь. Оторвыш-изгой. Ни человек, ни доппельгангер. Выродок. А может и правда отыскать своих и уйти отсюда. Далеко. Чтобы и запаха не было. Сказки детям рассказывать - благо есть о чём. Девочка своя припомнилась. Разлучили. Да.
Охрэ успокаивался.
Оно ж, как вспышка, как пена на молоке - не усмотрел и полилось на горячее, шкворча. Не наблюдал вроде за собой раньше. Но как смолчать, если накипело. Не идти же горло встречным рвать, волком диким. Как тот сородич. А он устал. От всего устал. Неудачи ещё эти. Там рвётся, тут не получается, здесь в лоб прилетает. Куцый приснился, словно укорял в чём-то. Как петлю, кто затягивает. Перекипело у него, выплеснулось. Бывает, что теперь.
Живёшь среди людей - живи по их законам. Старик так говорил. Прав был старый. Во всём прав. Кроме одного. Не нужно было тогда Куцему горло резать. Вроде и прав был, а всё же не прав.
Словно в отклик к его раздумьям арийка о допплерах заговорила, что де помочь может. Охре глаза вскинул, в её глаза глядя.
Может быть и может. Доверие? Нет у него доверия. С его помощью сын отца убивал, и брат родного брата предавал. Какое доверие? Но поверить можно. Один раз можно. Ведь спасла. Не готовилась, не притворялась, не ждала. Кто же знал, что он на кладбище будет. Сама спасла. Пожалела. Как он пушистого. В конце концов она пытается договориться, а не запугивает. А он о коростах своих ноет.
Допплер скользил взглядом по её лицу.
Уставшая. Почти, как он. Он от жизни, она от работы.
- Хочу. Попросить тебя хочу, - ладонями кружку обнял, - не в обмен, не в плату. Если сможешь – узнай. А там, как получится.
Он кивнул головой. Решил для себя что-то. Брови чуть сошлись над переносицей.
- Попробуем сработаться. На доверии.
Одним махом допил пиво, что уже не казалось таким кислым.
- Расскажи, что от меня нужно и что за дети. Торгуют ими?

[AVA]http://sf.uploads.ru/7Xsh9.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2014-12-25 23:25:05)

+1

23

Таверна.

Услышав о том, что его собратья все еще живут в пределах Ревалона, и что Сольвейг может попытаться найти места их обитания, доппельгангер начал понемногу успокаиваться, проявлять заинтересованность. Это не могло не радовать.
- Сделаю все, что смогу. Обещаю.
«В конце концов, все мы люди» - могла бы добавить Сольвейг, но не стала. Не потому, что это бы прозвучало оскорбительно для допплера, а скорей потому, что утверждение было бы истинным, только если воспринимать его иносказательно.
- Что до пропажи детей, то ситуация такова. С началом войны на улицах увеличилось число беспризорников и сирот. Не всех монахам удается забирать в приюты, некоторые дети успевают одичать или утратить доверие к людям настолько, что жизнь на помойках и промысел попрошайничеством и воровством кажется им единственно возможной. Такие дети выпадают из общества, по сути –становятся ему не нужны. Зато из этого пытаются извлечь выгоду особо ушлые дельцы.
Арийка с улыбкой наблюдала за игравшей с кроликом. До чего простым бывает иногда счастье. И до чего всеохватывающим…
- В столице стали пропадать дети и, как замечено, последний раз перед исчезновением их видели отправляющимися в ночлежку Отиса. Слыхал о нем, может. Местный меценат и поборник религиозной добродетели. Эти маленькие дикари, снующие по улицам, избегают монахинь и монахов: боятся. Но в зимние ночи они вынуждены искать теплый ночлег, они приходят в ночлежку затем, чтобы переждать в ней ночь, а днем вновь отправиться бродяжничать.
Хагар Отис – хитрый и осторожный плут. Он работает чисто. Вполне возможно, его покрывает кто-то из городской охраны или священников, не знаю. Единственный способ разоблачить его – поймать на живца.

Сольвейг сделала паузу. Была в ситуации доля анекдотичности: Охрэ рисковал тем, что он опять окажется в рабстве, только в этот раз - будучи проданным в личине ребенка. Да, звучало все двусмысленно, но такого бы она не допустила –в этом-то и была вся суть операции.
- Ты очень хорошо входишь  в образ маленькой девочки. Немного недоверия в лице и затравленности в повадках – и ты идеально впишешься в образ его потенциальной жертвы.
План у меня такой. Мы приходим в ночлежку, сначала я, закамуфлировавшись под странствующую богомолицу, а  немного позже – ты, как девочка. Помимо тебя там будут еще дети, вас Отис и попытается передать тому, кто впоследствии должен будет переправить живой груз на рабский рынок харматанцев. Я буду приглядывать за тобой, в нужный момент я нападу, ты –сбросишь личину и поддержишь атаку или же не сбросишь, а постараешься спрятаться от опасности, уведя с собой других детей. По обстоятельствам.

+1

24

Охре разглядывал арийку.
Сколько ей? Пятьдесят? Семьдесят?
Что столько, на сколько выглядит - не верил. Кожа молодая, а от взгляда далеко не юностью веет.
Все они маги по-своему допплеры.
Улыбнулся такой мысли.
Войны допплер терпеть не мог. И так жизнь не мёдом намазана, так ещё и истребление тех, у кого... как там она говорила? "Жизнь проста и незамысловата"? И всё за-ради чьих-то высокопосаженных задниц. И вот, как итог: беда приходит не к задницам, а к незамысловатым. Простому-то люду вообще начхать, какой зад на их шее сидит. Что эти, что те. Легче-то не станет.
А вот, деток обижать нельзяааа.
Навидался он и украденных, и проданных. Эта ниша на рынке рабов не пустовала. И не только во время войны. Усмехнулся.
Поди и сама-то не при юбке материной росла.
Все в Ревалоне знали, откуда маги берутся и как на службу попадают.
Да, и она, поди, из незамысловатых? Ишь, как ясно-то улыбнулась.
Поворачиваться не стал. Знал, что на девочку с пушистым смотрит. Арий арию рознь, хоть и единое.
А деток обижать нельзя.
Такова была его - допплера гражданская позиция. За деток можно было и огрести. От всей души огрести.
Покачал головой – не слыхал про Отиса. Знакомств шибко близких старался в городе не заводить. Всё больше по деревням, да окраинам. И уж тем более со святошами не связывался.
Хагар значит. Значит плут.
Глаза допплера сузились.
На живца хочет. Как на кролика. Значит, стань допплер кроликом, а арий станет допплером? Замечательно.  А найдётся ли для тебя арий, милая, чтоб спасти, когда дорры жрать тебя начнут? Замечательно.
С ним-то ясно всё – не убьют, так в рабство. А вот с ней как быть?
- Ты говоришь, прикрывают их. Если это не из охраны? Не из священников? Если это из ариев?
В лоб спросил, ведь доверие.
- Я не всех под один гребень, но и по тебе одной обо всех не скажешь. Знавал я разных ариев.
Ещё бы не знать. Знавал. Платил. Полтора века иначе не прожил бы.
- Меня ладно, если распознают, не беда – выкручусь. Тут и ты меня перехватить, если что сможешь.
Ведь доверие у нас Сольвейг?
- А вот, если в тебе ария признают? В богомолке-то? - Охрэ задумчиво покусал подушечку большого пальца, - не боишься детьми рисковать? Скопом и спалят их, чтобы следов не осталось, - он посмотрел ей в глаза, - а не хочешь ли ты прикупить пару детишек, несравненная Сольвейг? Мало ли для каких надобностей, кто об этом спрашивает.
Торгуют арии рабами, Сольвейг, торгуют. На своей шкуре знаю.
- Там и наняться сможешь. Как наёмница для охраны и сопровождения груза. А я девочкой там буду. Права ты, хорошо она у меня выходит. Первый человек, которого я встретил. Она и в мир людей меня привела. Долго ей ходил. А теперь, видишь, в мир ариев тоже она. И в мир кроликов.
Хмыкнул. Про «спрятаться» он даже обсуждать не стал. Не зачем, раз доверие.
- И ещё вопрос. Что мне делать, если убьют тебя? Не за детей спрашиваю, сними я знаю, что делать. Что с тобой?

[AVA]http://sf.uploads.ru/7Xsh9.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2014-12-28 14:18:02)

+1

25

Прикрывают арии? Нет. Казенный хлеб дороже. Не станут.
- Слишком мелкая рыбешка. – На лице арийки проскользнуло выражение неприязни. Арии не были святыми и грехов за ними водилось не меньше, чем за остальными людьми. – Рисковать шкурой и государственным денежным довольствием ради сомнительной аферы бы не стали. Не потому, что  лишние деньги им не нужны. Просто телепаты среди нас есть. За внутренней безопасностью следят хорошо.
Беспокоился. За себя, за причастность к опасной операции. Боялся, что оговорят, если все пойдет не так и его поймают. Сольвейг побеспокоится о том, чтобы этого не произошло.
- Не признают.- Уверенно произнесла Сольвейг. – Кому нужна старая грязная оборванка, среди десятка, а то и больше таких же гостей? На лавку лягу, в темном углу, неприметно. Ты придешь, меня увидишь – устроишься на видном месте. Детей наверняка калачом будут заманивать в другое помещение, чтобы от прочего сброда подальше отвести. Все же лишние глаза. Тут я за тобой и проследую. Незаметно – это я умею.
С удивлением она выслушала предложение Охрэ о роли наемницы.
- Что ты,- арийка категорично махнула рукой,- они пугливей твоего кроля. На пушечный выстрел к себе постороннего не подпустят. Людей они уже давно подобрали, сами. Проверенных. К тому же, такие вакансий на площадных столбах не размещают, в тайне держат и само свое предприятие, и кадровые манипуляции. Попытку найма расценят как доказательство своего разоблачения и явную западню. К слову, детей они продают не здесь. Иначе бы их давно повязали. В Харматан их пересылают, прямиком на невольничий рынок. И, могу поспорить, делают это очень технично.
Беспокойство допплера было понятно. Но и Сольвейг не лыком шита, знала на что шла.
- Если вдруг, если вдруг… Детей убивать не станут. Откуда им знать, что я одна? Может, за воротами их уже поджидает толпа гвардейцев с мечами да пиками? Или арии с огненными шарами в руках? Смыться они захотят, Охрэ. Буду стоять на их пути –попытаются устранить препятствие. Не до детей им тогда будет, свою бы шкуру спасти.
Сольвейг понизила голос. И понимающе улыбнулась.
- За меня не волнуйся. За себя, впрочем, тоже. Мне в таких операциях участвовать не впервой. Судьба меня  настигнет – беги. Все бросай, меня, детей. И беги. Перед делом я всегда оставляю письмо на случай, если не вернусь. Там оставляю, где его найдут те, кто надо. Или же заранее отчитываюсь перед начальством, которое меня направляет. Никто тебя не оговорит, а на след этих ублюдков выйдут.
Арийка набросила капюшон на голову, положила обе ладони на темное дерево стола и, слегка наклонившись, добавила.
- Но помирать я не собираюсь. И тебя уберегу, уж поверь.  Если вопросов больше нет, я удалюсь, чтобы подготовиться. Грим, платье… На закате встретимся здесь же. Я тебя узнаю. Отсюда и двинемся в сторону ночлежки. Порознь, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Ну так что, договорились?

+1

26

-Возможно ты и права, - Охре задумчиво выслушал её ответы.
Дед говорил: две вещи приводят к смерти - неопытность и самоуверенность. Но кто такой Охрэ указывать арийке, думающей, что знает больше и видит дальше? Потому он молча кивал, соглашаясь. Сольвейг напориста о чём она думает только Создатель знает. Да ещё арии, что, как она говорит, в мыслях роются. Что же пусть так. Ему теперь всё равно не отказаться, раз уж согласился.
- Ты купец, я товар, - допплер кивнул, не глядя на арийку, - как скажешь так и будет.
"Вот и добегался ты - допплер, вот и догулялся".
Это было бы ему смешно, если бы не было так печально. "Никто тебя не оговорит". Оговорят, ещё как оговорят. Или он на идиота похож? Главное, что о нём просто узнают, а там найдётся желающий ручного допплера иметь. У нечисти же нет прав. Одно плохо. Не жалеющий свою шею, не пожалеет и чужую. А может и хорошо... Но всё уж решено, теперь-то чего.
Он не стал говорить, что лучшего прикрытия для побега, чем пожар и вопли, горящих заживо десятков людей, а тем более детей,  работорговцам не найти. Ей - арийке разве скажешь. Кого, кроме себя слышит. Но раз решил помогать, значит поможет, чем сможет, а там видно будет. Чего загадывать-то.
Глаза только на словах о детях и сверкнули. "Бросай и беги" - хорошее такое решение. Вполне себе человеческое. Допплер широко, можно сказать по акульи, улыбнулся, говоря тоном на который даже пятилетний ребятёнок не купится.
- Конечно побегу. Ты не волнуйся, сразу же руки в ноги и прочь оттуда. В этом просто не сомневайся даже.
Допплер поднялся.
- К закату буду. Узнаешь.
Охрэ убрал руку со стола, там остались монетки в расплату за собственный ужин. Не оглядываясь, он подошёл ещё раз к девочке и наклонившись, шепнул ей что-то. Та, чуть подумав, кивнула, подхватила корзинку с кроликом и ушла куда-то вглубь таверны. Охрэ вышел и направился к привязанной Сладкой. Ему ещё пару дел успеть до заката нужно.

[AVA]http://sf.uploads.ru/7Xsh9.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2015-01-04 16:36:47)

+1

27

Дом Сольвейг, день
Потянувшись на подушках, Сольвейг нехотя открыла глаза. Она проспала четыре часа. Не много, по ее меркам, но достаточно, чтобы восстановить силы и способность к качественному мышлению.
Времени для подготовки оставалось достаточно. Арийка достала из шкафчика множество баночек, разложила на туалетном столике и принялась за свой грим. Постепенно ее лицо покрыли морщины, веки тяжело опустились на глаза, поверх своих бровей прочно закрепились более редкие, но кустистые с проседью, губы стали тоньше. Через час уже и руки соответствовали лицу. Волосы арийка плотно уложила вокруг головы, а сверху надела на нее парик. Открыла большой прикроватный сундук – довольно красивый предмет интерьера. Переворошив его содержимое, отыскала то, что можно было бы охарактеризовать как зимний вариант ветхого тряпья. Женская одежда, обманчиво поношенная до невозможности и жалкая, на самом деле могла довольно хорошо удерживать тепло. Сольвейг надела это подобие одежды на себя, а потом – соответствующую обувь.
Она была почти готова. Осталась разобраться с голосом. Слишком молодой, слишком чистый. Так дело не пойдет. Морщинистая рука протянулась к  небольшому бутыльку терракотового стекла. Арийка налила зелье в хрустальный фужер, повернулась к зеркалу и, чокаясь со своим отражением, выпила жидкость до дна. Сольвейг закашлялась и поморщилась. Дрянь редкостная. Зато через час ее голосовые связки отекут, голос станет ниже, грубее, появится хриплость. Образ будет завершен.  На Сольвейг из зеркала тяжелым взглядом смотрела грязная и оборванная пожилая женщина с жесткими седыми волосами, кое-где сбившимися в колтуны.
- Аааооууу-у-у…- Утробным голосом провыла Ночка. Кошка нагулялась в саду и вернулась, чтобы составить компанию своей хозяйке на мягких подушках. Круглыми глазами она смотрела на Сольвейг и явно не узнавала.
- Ночка, ты чего? Это ж я, твоя хозяйка.- Арийка виновато смотрела на кошку. Шерсть Ночки встала дыбом.
- Аааау! – Заорала испуганная кошка и с шипением забилась под кровать.

Таверна, вечер
Последние лучи уходящего солнца исчезли за закопченным окном таверны, когда в нее вошла сутулая женщина лет шестидесяти. Она опиралась на клюку, а на ее шее на грубой веревке болталась небольшая  пентальфа, грубо вырезанная из дерева и почерневшая от времени. Прихрамывая, старуха медленно дошла до ближайшего стола и тяжело опустилась за него. Вытащив горсть мелких монеток из кармана, она нахмурила брови и, что-то хрипло бормоча себе под нос, принялась внимательно отсчитывать их узловатыми пальцами. Вскоре, получив свою кружку молока и краюху черствого хлеба, странствующая богомолка принялась за нехитрую трапезу.
«Уж смеркаться начало. Придет допплер. Должен прийти» -старуха провожала взглядом входящих в таверну, ожидая, наконец, увидеть девочку с большими серыми глазами.

+1

28

Лавка допплера. День.
Он скребком водил по шкуре Сладкой, задумчиво глядя куда-то в пространство.
- Вот и всё, Сладкая. Как новая, - рука прошлась по передёргивающейся шкуре кобылы, - сейчас долго отдыхать будешь.
Допплер отставил ведро с водой. И принялся за копыта, выскребая из них грязь.
В стойле кроме него и лошади никого не было. Работника, которого нанимал следить за лавкой отпустил до завтра. Когда тот придёт, Охрэ уже здесь не будет. Старика он рассчитал. Пришлось выскрести до донышка, но наскрёб. Старик не в обиде. Мало ли как оно обернётся. Про заказчика наказ дал, что если придут от него, пускай старик скажет, что с арием Охрэ столкнулся. Заказчик отстанет и дорогу в лавку забудет. Слишком руки у него по самое горло в грешках завязли, чтобы не отстать. Завещаний не писал. Некому.
"Эх, выгорит, может возьму мальчонку какого, оборвыша. Охотника из него сделаю".
Усмехнулся, сам себе не веря. Но задумался крепко.
Сладкая плямкнула губами по его макушке, словно требовала что-то.
- Заслужила-заслужила, - протянул на открытой ладони ей морковку, - долго терпела.
Не любила Сладкая, когда копыта её трогали, но сейчас смирно стояла. Видимо надеялась на угощение. Бархатные губы, щекоча, сняли морковь с ладони, раздалось хрупанье.
- Умница. Ты жди меня. Мы ещё с тобой поскачем, - допплер обнял гнедую шею, тяжёлая голова легла на его плечо, - а хреналь нам красивым, да не женатым!

Таверна. Закат.
Сольвейг он опознал сразу. Понаблюдал немного. Ничего не скажешь - хороша богомолка. От прежней арийки только взгляд цепкий остался. Мало кто узнает в бубнящей старухе красавицу Сольвейг. Охрэ был одним из тех, кто узнал. Всё можно скрыть, всё поменять. Лицо состарить, одежду одеть дырявую, голос сделать хриплым. Но запах не изменить. Запах рук, что с кладбища его несли. По нему допплер из тысячи её узнает. Вышел из кухни таверны Охрэ. Там последний час был. Девочке, которой кролика утром отдал, овощи чистить помогал. Она ему за это платишко своё старое, да ещё кой каких тряпок собрала в узелок. Об этом её, когда уходил попросил. Так с узелком к старушке и подошла сероглазая девочка. Чуть улыбнулась, а глазищи серьёзные.
- Я пришла. Договаривались.
[AVA]http://sf.uploads.ru/AcTjl.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2015-01-05 11:07:21)

+1

29

Таверна
Тот, кого ждала Сольвейг появился вовсе на входе. Охрэ в образе девочки вышел из кухни, неся с собой узелок. Морщины старицы разошлись лучами в улыбке.
- Договаривались.- Тихо подтвердила Сольвейг, и, кивнув, продолжила,- Я укажу тебе дорогу, но зайдем порознь. Сначала я, несколькими минутами позже – ты. Будто не знаем друг друга.
Арийка поднялась и направилась к выходу, уводя с собой маленькую спутницу.
Идти было не так уж и далеко, но путь оказался довольно долгим: старуха шла, тяжело опираясь на палку, время от времени останавливалась, дабы перевести дух. Темная зимняя ночь еще не успела поглотить город, и пожилая женщина, шедшая походкой юной девицы, неизбежно бы обратила на себя внимание случайных и не случайных прохожих.
Когда они уже почти пришли, Сольвейг остановилась.
- Ночлежка за углом. Ее ни с чем не спутаешь. Коричневая дверь, у входа резная табличка. Зайдешь внутрь – ко мне не подходи, но держись в пределах видимости.
Еще раз Сольвейг окинула взглядом допплера. Очаровательное дитя - ни больше, ни меньше.
- Ну, я пошла.
Старуха поковыляла по заснеженной дороге.

Ночлежка Отиса
Дом Хагара Отиса был довольно просторным, в нем нашлось бы немало комнат для гостей. Но хозяин гостеприимством не славился. Те, кто его мало знал, но был наслышан о его набожности, объяснял это совершеннейшем отсутствием праздности в душе этого праведного человека. Вероятно, нищие и бродяги, приходившие к нему в поисках ночлега холодной зимой, в разряд гостей не входили, поэтому место для них отводилось соответствующее – в старом большом хлеву. С некоторых пор Отис не утруждал себя содержанием скотины, ведь мог позволить себе купить все необходимое. Прокормом бродяг он тоже себя не утруждал, поэтому предлагал им исключительно ночлег да очаг, наскоро возведенный посреди хлева.
У дверей, ведущих с улицы на задний двор Отиса,  красовалась табличка, изображавшая какого-то святого с разведенными в стороны руками и очами возведенными к небу. На табличке большими буквами была выведена надпись:
"Ночной приют в доме Хагара Отиса"
А ниже шла другая надпись, витиеватая,  буквами в церковном стиле:
«Милосердие - богоугодная молитва, которую творят праведные трудом своим во благо страждущих».
Странствующая богомолка осенила себя символом веры, что-то глухо бормоча, поклонилась изображенному святому и вошла во двор. На ее удивление двор был мал. По сути, от двери в каменной высокой ограде до хлева-ночлежки было несколько шагов. Вдоль этой дорожки шла точно такая же стена, что и огораживала двор от улицы. Создавалось впечатление, что благодетель как можно старательнее пытался отстранить от своих глаз свой же приют милосердия. А заодно грязных оборванцев – от окон своего дома.
В ночлежке уже было человек десять. Двое мужчин сидели у огня, о чем-то разговаривая. Те, кто пришел сюда раньше остальных  уже устроились на лавках поближе к огню. Остальные располагались дальше к стенам. Старуха опустилась на одну из лавок у стены, зябко подтянула под себя ноги и, кряхтя,  улеглась, подложив под голову руку. Никто на нее не смотрел. Одной бродягой больше, одной меньше. Как Сольвейг и рассчитывала.

+1

30

Таверна.

Она улыбнулась. Так открыто.
"Играет? Нет?" - и девочка улыбнулась смелее.
Узелок в руках совершенно не мешал, он был совсем небольшим. Среди старых тряпок была горбушка хлеба. Видимо девочка надеялась перекусить, обретя ночлег. Тонкие ноги, обутые в какие-то несуразные обутки вышагивали следом за старушкой. Иногда девочка останавливалась и лепила из снега шарик, который потом летел и разбивался о стену. Один раз она даже упала спиной на кусок чистого снега и поводила руками и ногами вверх и вниз. Получилась фигурка ангела. Девочка рассмеялась и бросилась догонять старушку. Со стороны выглядело, словно девчонка и старушка родня, идущая куда-то по своим скромным делам. Возле приюта Охрэ выслушал Сольвейг, понимающе кивнул и отошёл за угол. Он тут подождёт.

Ночлежка Отиса

Охрэ был здесь днём. Вот и большие собачьи следы ещё остались возле просыпавшегося угля.
Девочка обвела пальцем след на снегу.
Иногда странно видеть свои следы. Знаешь, что твои, но они такие чужие.
Малышка взяла уголёк и растёрла его в руках, набрала снега и попыталась смыть. Чернота на ладошках побледнела, но осталась. Девочка закрыла лицо руками и потёрла, пачкая лоб и щёки. Вытерлась рукавом. Теперь она не выглядела домашней. Была, как сотни детей оставшихся без крова. Худенькой, испуганной и грязной.
Она поджала пальцы. Кажется, пора было идти, уже много времени прошло, да и холодно было. Девочка передёрнула плечами и направилась к коричневым дверям. Читать она почти не умела, но первую фразу по слогам прочитала
- Нэ-о.. но.. че-нэ-ой.. ночной при-ии-ют в до-ме... - далее следовало имя владельца и девочка его пропустила.
Витиеватую надпись она читать и вовсе не стала и толкнула тяжёлую дверь.
Снаружи дом казался гораздо больше. Может тому виной стены внутри двора, но изнутри он был каким-то тесным.Сама ночлежка видимо была хлевом. Девочка втянула носом воздух. И правда. Была. Запах животных так просто не выветрить. К этому запаху примешивался запах потных тел, какой-то еды и чего-то кислого. Оказалось Сольвейг нашла себе место у стены, на одной из лавок. Девочка же проследовала к огню и протянула замёрзшие пальцы к теплу, отогреваясь. Двое, что разговаривали, на секунду стихли, но не найдя в бродяжке ничего интересного, продолжили свою беседу.
Девочка прошла к углу и подхватив из небольшой кучи солому, отнесла её к огню, уселась на неё и развязала свой узелок. Горбушка хлеба была почти свежая, чуть подсохла с одного края, но так даже вкуснее. Малышка с хрустом откусила от подсохшего края.
- Ты давно тут, девочка?
Она перестала есть и оглянулась. За спиной стоял неизвестно откуда взявшийся мужик. Одежда на нём была добротная и он силно отличался от здешних обитателей сытостью и довольством.
- Недавно пришла, дяденька, - серые глаза распахнулись и испуганно смотрели на мужика, - мне погреться только и поспать. Кушать у меня есть.
Тонкая, почти прозрачная рука показала надкушенную горбушку, вторая впилась пальцами в узелок.
- А с кем пришла? - мужик оглядывал двор в поисках возможных сопровождающих.
Мужчины, что беседовали рядом, как-то сразу быстро отошли и устроились поодаль у стены.
- Сама. Там на дверях написано, - она прикрыла глаза, вспоминая, как выглядели буквы, - пэ-риии-ют. Мне только поспать, дяденька.
Девочка смотрела на него снизу вверх, закусив губу.
- Так ты читать умеешь? Откуда? - мужик присел на корточки.
- Я, когда дома жила, у господ прислуживала. Ребёночка нянькала. У хозяев ещё девочка - дочка была и учитель её читать учил, - малышка деловито прибрала горбушку в узелок, - вот и наслушалась.
Она протянула руки к огню.
- Но я плохо читаю. Не все буквы выучить успела, - худые плечи вздрогнули и голос ребёнка просел, - хозяев убили, а деревню нашу всю разломали. Дома сожгли. Я одна осталась, дяденька.
Девочка всхлипнула.
- Ну-ну, не разводи мокреть-то. Пойдём-ка со мной. Там и согреешься, - он подхватил ребёнка под локти и поднял на ноги, вставая сам, - пойдём-пойдём. Не бойся.
Ухватив за ладошку, мужчина повёл её в узкую дверь в стене хлева. Девочка семенила рядом с мужчиной.
- Тебя как звать-то?
- Маришкой, дяденька. Мамка Марьянкой кликала, - внезапно она остановилась, - ой, мой узелок, дяденька! - девочка выдернула руку и подбежала к упавшему с её колен узелку. Отыскала взглядом Сольвейг и подняв свои вещички и подмигнув ей, проследовала за мужчиной в двери.
[AVA]http://sf.uploads.ru/AcTjl.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2015-01-08 19:36:11)

+1

31

* * *
Хагар Отис был известен как торговец тканями. В былые времена он отправлялся в Харматан, в торговые экспедиции. Привозил десятки тяжелых тюков. Бархат, шелк, тончайший газ.  Тяжелая это была работа, хоть и прибыльная. Не раз его караван грабили по пути из западной империи домой. Но и возможности иной раз представлялись прямо-такие головокружительные. Увы, дела Хагара спорились с трудом, порой торговец впадал в долги, а порой и вовсе вынужден был отходить от дел, промышляя чем бог пошлет. Случилось так, что Отис заимел на чужбине знакомства хоть и сомнительные, с точки зрения правопорядка, но, бесспорно, выгодные в плане дохода. Работорговля, столь чуждая пониманию большинства ревалонцев, нашла отклик в чуткой душе Хагара.  Круг его знакомств полнился людьми все менее связанными с тканями. Многие из его новообретенных деловых партнеров были дружны меж собой, образуя нечто вроде сети или, как предпочитали они говорить, «дружного товарищества». Влился в него Отис органично, практическим опытом получил нужные навыки и вскоре заимел новую статью дохода.
Война была хороша для бизнеса, и Хагар научился извлекать пользу из ее отходов. Дети, ставшие беспризорниками, получали приют под крышей доброго мецената. Позже они покидали Ревалон для того, чтобы пополнить ряды рабов в Харматане. Но никто этого не знал, кроме самого Отиса. И отца Амвросия – священника, продавшего душу Харме за звонкую монету.

Дом Отиса
- Даже не знаю, отче.- Отис потер потные ладони друг о друга и в задумчивости начал растирать подбородок. Золотая пентальфа на толстой цепи поблескивала в пламени свечей на вишневом бархате его одежд. - Даже не знаю.
- Хагар, дорогой, ты же умный человек. И предприимчивый. Придумаешь что-нибудь. - Отец Амвросий сидел за богато сервированным столом и обгладывал индюшиную ногу. Высокий и осанистый священник  был удивительно бодр для своих сорока лет. Его живые серые глаза лучились добротой, а теплый голос, казалось, был дарован самим Создателем для того, чтобы тот утешал и вселял надежду в каждого, кто в том нуждался. Лицо у отца Амвросия всегда выражало смесь довольства, удивления и приветливости. Словом, священник этот казался самим ангелом.
- Но они… кончаются!- бегающий взгляд Хагара метался по лицу собеседника, словно мышь, ищущая укромный угол. Отис осушил кубок и принялся нервно вертеть его в руках.- Сироты-то кончатся! Я продал почти всех их. Тех, что удалось изловить. Мелких чертенят, с которыми не может справиться монашество. Это я сделал.- В голосе торговца прозвучала гордость.- А теперь их почти нет…
Священник отложил кость в сторону и посмотрел на Хагара с легким укором, будто тот был провинившимся ребенком.
- Хагар, Хагар! Мне кажется, или я действительно слышу в твоем голосе сомнение? Неужто ты не веришь, что Создатель, трепетно заботившийся о тебе все это время, покинул тебя? – Рука священника потянулась к окороку, другая взяла нож. Амвросий принялся деловито отрезать ломоть мяса. – Он не покинул, он дал тебе возможность разобраться в себе и, возможно, увидеть новый путь…- слова священника затихли под энергично жующими зубами.
- Какой путь? – Лицо Хагара все больше походило на мордочку ощерившейся куницы. Маленькие глазки неустанно бегали, зубы скалились, будто он хотел впиться ими в святого отца. – Я итак терплю убытки из-за этого чертова приюта! Оборванцы, мать их дери,  приходят сюда толпами, каждый день! Они… Они спят под моей крышей, а я трачу свои деньги на хворост для их костра! Деньги, заработанные тяжелым трудом. Моим трудом – и все для этих бездельников.
Слюна белой накипью сбилась в уголках губ Отиса, бегающие глазки налились кровью.
- Наши друзья могут доверить тебе дела более прибыльные. Скажем… Можно подумать на досуге о девственницах. Ты же любишь девственниц? Все их любят, даже я!- Священник заливисто рассмеялся, притопывая от задора ногами по деревянному полу. Отис недоверчиво смотрел на Амвросия своими звериными глазками. – Мы можем начать новое дело, с поставкой девушек. Вместо монастыря – прямиком на невольничий рынок в Сафре. Каково тебе такое?
Хагар поерзал на кресле красного дерева. Он был очень осторожен, долго проверял контакты и людей перед тем, как начать новый бизнес –торговлю детьми. Боялся, что попадется в руки правосудию, до дрожи боялся. Даже ночами по первости спал плохо. Поэтому работал аккуратно и предельно вдумчиво. Новое дело означало колоссальную работу заново. Но и сулило куда большую прибыль. Заметив замешательство собеседника, Амвросий подытожил:
- Вот и славно. А теперь, проведай наших гостей. Не забрела ли к нам на огонек очередная невинная душа?
Отис косо взглянул на священника, торопливо убрал золотую пентальфу под одежду и отправился в хлев.

+1

32

Дом Отиса

Девочку Отис заметил сразу, подошел, заговорил. Опытный глаз торговца сразу оценил товар: сколько лет, насколько упитана и здорова, образована, есть ли способности и, наконец, сколько можно за нее выручить. Девчонка была хорошенькая, вырастет – красавицей станет. Можно продать подороже, с заявленной перспективой девочки перейти в наложницы. За ребенком ухаживала? Полезный навык. Умеет читать, хоть и плохо. Ничего, научат. Можно продать еще дороже, как образованную. Не каждый харматанец разберет, что она там калякает, зато можно будет продемонстрировать навыки чтения.
- Вот оно как… А меня Хагаром зовут, я здесь хозяин.
Хагар провел девочку через двор, завел в свой дом, в одну из своих гостиных – ту, где сидел отец Амвросий.
- Покушай, заинька, с нами. Угощаем.- Глаза улыбающегося Отиса сощурились, руки отодвинули одно из кресел, предлагая сесть за стол. – Сегодня у нашего дорогого гостя именины, вот и празднуем. Кушай, Маришка, что хочешь – то и кушай.
Отис придвинул к девочке тарелку, отломил от здоровенной индейки крыло, подгреб ложкой ком гусиного паштета и положил все это в тарелку. Сверху опустил ломоть творожного пирога. Сам же он сел на свое кресло и тоже принялся за еду. Настроение торговца явно улучшилось после того, как он заметил среди бродяг маленькую Маришку.
- Ах, да у нас гости!- Отец Амвросий  одарил девочку добрейшей улыбкой.-  Воистину, сам Создатель привел тебя к нам, дитя, в эту холодную зимнюю ночь! Уберег от непогоды и холода под крышей этого праведного человека.
- Бедняжка потеряла семью, ее деревню разгромили харматанцы. - с сожалением в голосе проговорил Отис, обращаясь к священнику. Тот сокрушенно покачал головой и подлил вина в свой кубок.

+1

33

Большие серые глаза ещё доверчиво, но с лёгким опасением смотрели на мужчину, ведущего её в дом. Узелок неудобно прихваченный бил по тонкой ноге, мешая идти. Охрэ запоминал обстановку и двери. Всегда важны двери, окна и толщина стен. 
Овином здесь и не пахло. Добротный, если не сказать богатый дом. Сытый хозяин, который старался мило улыбаться, но от слов которого несло падалью не меньше, чем хлевом от ночлежки.
Маришка пристроилась за столом, в указанное кресло. Сунула свой узелок между своей ногой и спинкой. Глаза горели голодом. Девочка сглатывала, её ноздри раздувались и жадно втягивали аромат кушаний, предложенных хозяином. Совсем не чистые, с траурными полосками под ногтями руки Маришки подрагивали.
- Здравствуйте, дяденька, - Маришка несмело и боязливо улыбнулась священнику уголками рта, - я только поспать, - она спешила оправдаться, - кушать у меня вот, - девочка быстро достала из узелка корку хлеба и показала, - есть.
Но и отказаться от столь прекрасных яств девочка явно не могла себя заставить. Сначала она боязливо макнула свою горбушку в паштет, что так дразняще возвышался горкой на тарелке. И ещё не дожевав откушенный кусок, уже потянулась к крылу и впилась в него белыми и крепкими зубами. С набитым ртом разговаривать не получалось, поэтому девочка только боязливо разглядывала мужчин, кивала на слова Отиса и быстро жевала, стараясь съесть побольше.
[AVA]http://sf.uploads.ru/AcTjl.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2015-01-11 00:12:31)

+1

34

Ночлежка Отиса.
Сквозь полуприкрытые веки старуха следила за вошедшим допплером. Тихо посапывая, она лежала на боку и казалась спящей.
«Вот и виновник торжества-маскарада»,- подумала Сольвейг, когда, крадучась, словно крыса, в ночлежку прошел ее хозяин. Заинтересовался девочкой. Еще бы не заинтересоваться! С той историей, что  поведал ему Охрэ, дельцу оставалось лишь радоваться редкостной удаче. Перед ним была не одичавшая маленькая бродяжка, а вполне социализированная сирота по счастливому, для Отиса, стечению обстоятельств, забредшая в его ловушку.
Арийка дождалась, пока торговец скроется со своей добычей. Она полежала еще несколько минут, затем завозилась. Старуха хрипло заворчала что-то о проклятом кислом молоке, выгонявшем ее посреди морозной ночи на двор, потерла своей узловатой рукой сквозь тряпье живот. С трудом она оперлась на клюку, встала и поплелась из ночлежки, попутно рыгнув и помянув шепотом Всевышнего.

Дом Отиса.
- Какая ужасная история, - с печалью в голосе проговорил священник. – Но теперь ты здесь, и тебе нечего бояться.
Отис удовлетворенно вгрызался мелкими острыми зубами в кусок мяса, попутно возражая девочке.
- Кушай-кушай! Голодать тебе теперь не придется.
Отец Амвросий с интересом разглядывал ребенка, отмечая живой аппетит и скромность, которую девочка проявляла не смотря на выпавшие на ее долю лишения.
- Бог заповедовал нам быть милосердными и чуткими к чужому горю,- священник вытер пальцы белоснежной кружевной салфеткой, чем вызвал огромное раздражение у Отиса. Торговец ценил внешний лоск, но был экономным до жадности, и такой широкий жест со стороны Амвросия, казался ему едва ли не оскорблением. Ведь салфетка-то была дорогая и лежала на столе красиво свернутой не для того, чтобы ее столь безжалостно использовали. Она была здесь исключительно для декора и свидетельствовала о материальном статусе домовладельца.
- Но мы всего лишь люди и, даже жертвуя собой, не можем спасти всех… Но милосердие имеет значение даже в малом. Церковь помнит об этом  и не оставляет подобных тебе детей на произвол судьбы.
Голос отца Амвросия был полон заботы и тепла. Отис же с трудом отвел скорбный взгляд от скомканной кружевной салфетки, покрывшейся красными пятнами брусничного соуса.

+1

35

Дом Отиса.
Оставив девочку насыщаться, допплер продолжил свои наблюдения.
"Ну, и морда же у тебя паскудная, Отис - защитник детства".
В господа Охрэ не веровал, хоть и пытался старик, что принял его, что-то втолковать найденному допплеру. Охрэ тогда не возражал, кивал головой и мимо ушей пропускал. Если бы было всё, как старик рассказывал, то давно бы человечество вымерло. И Охрэ едва сдерживал зевоту, когда старик говорил о боге.
Вот и сейчас допплер чуть не зевнул отчаянно. Но сдержался, побольше откусывая от пирога.
Священник фразы говорил привычные, заученные, сам в них не верил явно. Таким заботливым голосом ещё и у висельников спрашивают - не натирает ли им узел шею.
А Отиса-то корёжило. Не упустил допплер взгляда злого на салфетку и пальцы священника.
"А ты жадный, засранец! Что же у нас тут всё так елейно? Не подскользнутся бы - столько масла налито", - девочка разогнула крыло двумя руками и потянула, чтобы порвать его на части, - "Ну что же. Спровоцируем".
Руки ребёнка разошлись резко, ударяя по краю тарелки и взметая вверх еду на ней. Большая часть нежнейшего паштета стекала с лица Амвросия. Оставшаяся часть вместе с натёкшим жиром от крыла залила жирными каплями стол, салфетки и одежду самого Отиса.
- Ой.
Девочка испуганно прятала кулаки с зажатыми в них кусками крыла под стол и округлившимися глазами смотрела на взрослых.
"Ну, Сольвейг, держись там".
[AVA]http://sf.uploads.ru/AcTjl.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2015-01-20 22:33:01)

+1

36

Улица, внутренний двор дома Отиса.

Оказавшись на улице, Сольвейг выпрямилась и огляделась: поблизости никого не было. Заткнув клюку за пояс, арийка расставила руки и, подведя под себя густой плотный  воздух, поднялась на ограду. Замерев на корточках, она посмотрела вниз. Слева от нее был внутренний двор дома Отиса, справа же – узкий дворик, ведущий к хлеву-ночлежке. Ровно посередине проходила стена, разделявшая их.  По ней на четвереньках и пробралась Сольвейг на крышу ночлежки. Все так же ползком она подобралась к ее краю и осмотрела двор. У дверей, ведущих в жилище торговца, сидел рослый увалень, а рядом с ним стояла бутыль из которой тот время от времени отхлебывал по глотку. Хоть вход в ночлежку и запирался, мнительный авантюрист все же раскошеливался на содержание охраны. Арийка всмотрелась в светившееся окно на первом этаже дома, но ничего не увидела. Это была единственная освещенная комната и Сольвейг не сомневалась, что Отис находится там.
Привычным маневром арийка усыпила охранника. Тот поначалу озадаченно посмотрел в горлышко бутыли, отхлебнул еще раз и выронил пойло из рук. Сольвейг спрыгнула вниз, подперла спиной к стене начавшего было сползать на землю увальня и поставила рядом опустевший сосуд. Сама же она забралась подобралась к окну и замерла, прислушиваясь.

Дом Отиса.

Торговец страшно побледнел, он хватал воздух ртом как жирный сом, выброшенный волной на берег. Волна жира стекала по его дорогому бархату, кое-где затекала за ворот. Сначала он растерянно развел руки, а секундой позже сжал их в кулаки, побелевшее лицо начали покрывать красные пятна.
Священник  как-то обиженно моргнул пару раз, а потом громко расхохотался.
- Ахх-ха-хаааа! – Все той же салфеткой он смахнул с лица паштет. Другая его рука была вытянута и указывала  пальцем на Хагара.
Это вывело Отиса из оцепенения, в котором тот пребывал.
- Ах ты маленькая…- Задыхаясь от гнева, он вытащил из под стола за шкирку маленькую девочку.
Сольвейг, сидевшая под окном, услышала крик хозяина ночлежки и, осторожно заглянула в окно. Картина ее глазам открылась живописная и очевидная в достаточной степени, чтобы вознегодовать, едва ли не больше Отиса.
« Что ж ты делаешь, а?- подумала Сольвег.- Нам нужны доказательства того, что они продают детей, а ты хочешь уличить его в нанесении побоев бродяжке? Нужно ждать!»
Надо было послать допплеру какой-то знак. Благо, створка окна была прикрыта неплотно и арийка открыла ее немного сильнее порывом ветра, сама, предварительно вновь отступив на крышу ночлежки и замерев там. Тоненькая струйка воздуха невидимым каналом соединила Сольвейг прямо с… носом допплера. Арийка начала охлаждать воздух так, чтобы Охрэ почувствовал сильное морозное покалывание.
- Но-но!- Священник вмиг посерьезнел и твердой рукой отстранил торговца от испуганной Маришки. Отис поежился и захлопнул окно с такой досадой, что из него едва не вылетели стекла.
Амвросий аккуратно развернул за плечи девочку и приобнял ее, ведя к своему креслу. Усевшись в него, он взял ребенка за руки и принялся успокаивать.
- Не обращай внимания, наш добрый Хагар просто не умеет веселиться!
Отис  молча плюхнулся на свое место и злобно засопел, походя на разъяренного быка.
- Ты это случайно, знаю,- Продолжал священник. – На случайности обижаться нельзя, даже таким аккуратистам как Хагар.
Амвросий предупредительно зыркнул на торговца. А потом перевел взгляд на девочку и сочувственно произнес.
- Знаю, ты была голодна. Не просто живется сиротам в это время…  Отис помогает церкви и собирает у себя тех сирот, которые долгое время скитались по городским улицам и успели одичать. Такие бегут от служителей церкви и, только благодаря благочестивым господам, как Хагар, этих детей удается забрать с улицы, чтобы переправить, как и остальных, в монастырь.
Священник поставил перед собой тарелку девочки, положил в нее столько еды, сколько могли съесть, пожалуй, двое взрослых человек, и передал ее Отису.  А потом вновь заговорил с допплером:
- Мы не будем утомлять тебя долгими беседами, поскольку час поздний, а ты, наверняка, смертельно устала и хочешь спать. Я отведу тебя к другим детям, там есть удобная кроватка. А рано утром мы отправимся в монастырь, где добрые монахини будут заботиться о тебе , обучать  рукоделию и грамоте…
Священник провел Охрэ в соседнюю комнату. Ровно посередине этой комнаты шла решетка, разделявшая ее на две половины. Допплер и священник стояли в той половине, где имелось окно. А в другой части комнаты, за толстой решеткой стояли две двухъярусные грубо сколоченные детские кровати с соломенными матрасами и старыми овчинками, которые служили одеялами. На полу лежали несколько соломенных тюфяков, очевидно, тоже служивших постелями, поскольку и на них валялись аналогичные овчинки. В этой своеобразной клетке находился мальчик лет восьми, с вызовом смотревший на появившегося священника, девочка того же возраста –она равнодушно взглянула на прибывших, но задержалась взглядом на тарелке с горой еды, которую нес Отис. Была там и совсем маленькая крошка, которой можно было дать от силы четыре года. Она спала, прижимая к себе грязную тряпичную куколку.
- Эти детки постоянно убегали от служителей церкви, которые собирали их в монастыри. Пришлось пойти на такие меры, чтобы не позволить им навредить себе, слоняясь по опасным улицам ночного города. – Амвросий елейно улыбался,- Ложись пораньше, Маришка, вставать придется очень рано, затемно. Ты должна выспаться перед дорогой. Еду можешь взять с собой, заодно угостишь других детишек.
Священник  отворил клетку и завел в нее девочку. Отис молча сунул увесистую тарелку в руки Маришки и закрыл за ней дверь на замок. Мальчишка, сидевший на верхнем ярусе кровати, смачно плюнул в сторону Отиса, но попал не туда, куда метил, а на сапог. Торговец, на благо мальчишки, был слишком увлечен переживаниями об испачканном бархате своих одежд, а отец Амвросий снисходительно улыбнулся, закрывая за собой дверь комнаты и уходя туда, где его с Отисом ждал хоть и подпорченный но еще не завершенный ужин.

+1

37

Дом Отиса
Сработало. Пока девочка крепко зажмурившись и стискивая в кулачках части крыла, тряслась в руках Отиса и хрипела от придушившего её ворота, допплер самодовольно про себя улыбнулся. Но он до сих пор понять не мог, что за сахар течёт от этой пары. Видал Охрэ, как с детьми для продажи обращаются, явно за стол не сажают. Это удивляло допплера не меньше, чем наверное бы солнце взошедшее на западе.
Что-то холодное ущипнуло за нос. Маришка испуганными глазами глянула в окно. Точно - оно было приокрыто и именно оттуда тянулась морозная струйка.
"Не мешай, мгляк тебя укуси!" - Охрэ догадался, что Сольвейг боится, как бы он не натворил чего.
Но допплер знал таких типов. Жадных до денег и сквалыжных до своего имущества. Теперь Отис ни за что не оставит девочку в покое. Кто-то должен же заплатить за убытки, за изгвазданную собственность Хагара. И даже если священник сейчас прикажет отпустить девочку, Отис сделает всё, чтобы маленькая пакостница осталась и заплатила по счёту.
Девочка всхлипывала, искоса поглядывая на успокаивающего её священника и только, втягивая голову в плечи, затравлено, едва слышно пискнула:
- Я не специально.
Её ужин в компании работорговцев закончился. Наконец-то! Девочку отвели в помещение больше напоминавшее клетку в зверинце, чем детский приют. И за решёткой уже сидели трое зверят. Две девочки, одна из них совсем крошка и мальчик, примерно Маришкиного возраста. И этому мальчику эти взрослые явно не нравились. Ещё бы.
В руки девочки, так и не выпустившей куски крыла из сжатых кулаков, сунули тарелку с едой. Невиданная щедрость! Видимо священнику действительно понравилась приключение устроенное допплером. Вон, его морда аж лоснится довольством. Или это жирные остатки паштета?
Маришка кивнула, чуть присела с поклоном, как её могли бы научить в хозяйском доме и прошла на один из лежащих в сторонке тюфячков, подальше от остальных детей. Нужно сначала осмотреться.
Их оставили одних.
Допплер осматривал своих новых компаньонов. Они явно не вместе. Дети были разрозненны. Или ещё не успели познакомиться или не хотят. Это было плохо. Если придётся бежать, то Охрэ нужно, чтобы все они были вместе. Из мальчика нужно было сделать лидера, старшего. Мальчишка бойкий, не из трусливых, если принять во внимание плевок в Отиса.
Маришка положила затисканные куски крыльев на тарелку к остальной еде и поставила её на пол. Что же рискнём сделать мальчика старшим.
Девочка взяла с тарелки кусок пирога и встала с тюфяка, обращаясь к парнишке.
- Мальчик? Мальчик, подели еду. Ей вон, - Маришка кивнула головой на ровесницу, - и себе, а малышку я сама покормлю.
И не глядя больше ни на тарелку, ни на детей, она подошла к спящей малютке. Нужно дать пареньку время определиться, возьмёт ли он на себя старшинство в их маленьком зверинце. Доплер бережно потрёс за плечо малышку. Выспаться она и попозже сможет, а вот поесть не всегда удаётся.
- Детка, проснись. Вставай, нужно покушать.
[AVA]http://sf.uploads.ru/AcTjl.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2015-01-26 11:51:14)

+1

38

Дом Отиса, клетка.
Мальчишка спрыгнул с кровати в тот момент, когда дверь за благодетелями закрылась. Игнорируя предложение новоприбывшей девочки, он поднял из тарелки крылышко и принялся уплетать его.  Девочка, доселе сидевшая с безучастным видом, также поспешила к блюду с едой, мельком взглянув в него, нерешительно остановила взгляд на куске пирога в руке Маришки. Что-то про себя решив, она все же присела на корточки и, подняв с пола тарелку, принялась пальцами подгребать из нее паштет. Увидев, как гостья будит младшего ребенка, мальчик, оторвался от своей трапезы.
- Ты зачем будешь Лотту? Сытая она, ела.
Лотта успела проснуться. Маленькими кулачками она сонно потерла глаза, непонимающе уставилась на Маришку. Разглядев у других детей еду, она захныкала, протягивая ручки, и едва не свалилась со своей кроватки.
- Вот, на еду он и ловит таких. – Мальчишка скривил рожицу.- И тебя за кусок жратвы провели, да? Так тебе и надо.Вздохнув, он добавил, обращаясь скорее к самому себе- Всем нам...
Начисто обглоданное мальчиком крыло полетело прямо в очаг, горевший напротив импровизированной клетки. Комната наполнилась едким запахом горелой кости. Девочка, уплетавшая паштет, косо поглядела на мальчишку. Она подняла с тарелки печенье и сунула его в ручонки Лотты. Та мигом успокоилась.

Дом Отиса.
За то время, пока Хагар и Амвросий уводили допплера в комнату временного пребывания, Сольвейг вновь приоткрыла окно и, оставив едва заметную щель, продолжала вслушиваться в разговор. Правда на этот раз, она не позволила холодному воздуху проникать из улицы в помещение, дабы сквозняк опять не начал досаждать тем, кто был по ту сторону окна.
- А не много ли мы ему откалываем? – Отис скрестил руки на груди. От выпитого вина его глаза начинали слипаться. – Привратнику-то поганому? Стоит себе на западных воротах, большей частью спит – весь достойный люд ведь через северные да южные ворота проходит.
- Это не деньги, это чаевые. Человек день-деньской и ночь кромешную стоит на дежурстве. Думаешь, от благословения моего карман у него потяжелеет? Никак нет. А вот от пары-тройки монет лояльность с сторицей приумножится.- Амвросий полураскинулся на кресле, также сморенный щедрым ужином.- Знаешь что такое лояльность? Это когда винтики в государственном механизме не становятся занозами в твоей заднице.
День Отиса прошел слишком плохо, а вечер – просто катастрофически. Ему не терпелось сменить свое платье, задать работу прачке а заодно устроить ей взбучку – в случае, если хоть маленькое пятнышко да останется на его дорогом бархате.
- Чаевые, значит. Подавился бы он ими, чаевыми.– Хагар неуклюже поднялся со своего места.-Ты как знаешь, а я спать пошел.
Замешкавшись, он нехотя добавил.
- Покои гостевые застелены, можешь в моем доме до утра отдохнуть.
Амвросий мечтательно потянулся, зевнул и развел руками, опустив их на поджарый живот.
- По девицам бы пошел, да вот груз тяжкий придавил так придавил. Так и быть, Хагар, заночую у тебя, а утром – в путь.
Услышав все, что было ей нужно, Сольвейг покинула свой наблюдательный пункт и покралась туда, где, по ее расчетам, должен был находиться Охрэ. Нужно было поставить его в известность о планах торговца и священника. И Сольвейг, кажется, знала, как это сделать.

+1

39

Занятные ребятишки. Свежие. В рабстве ещё не бывали. Но с незнакомством детей Охрэ ошибся. Маленькую они знали. Уже хлеб.
- Нет, я сама пришла. Ночлежка же. Спать негде было, - сидя на кровати, Маришка разглядывала детей, - а они сюда уже затащили.
В комнате завоняло палёным. Допплер чихнул и укоризненно глянул на пацана, но промолчал. Его пирог малютка Лотта проигнорировала, получив что-то от девочки.
"Ну что же, была бы честь предложена".
Белые зубки Маришки впились в мучное лакомство. Вторая девочка по прежнему молчала.
"Ладно, будем посмотреть", - молча ухмыльнулся Охре, когда закончил с трапезой, доставая из котомки тряпицу и вытирая жирные руки.
Пока дети насыщались он осмотрел помещение, забрался с ногами на кровать и укрылся одеялом. Отдохнуть тоже не мешало. Да, и к детям приглядеться. Скорей всего всё затянется на ночь. Оставалось ждать и не поднимать шуму. Возможно подремать. Чем он и решил заняться, не откладывая в долгий ящик.
[AVA]http://sf.uploads.ru/AcTjl.jpg[/AVA]

Отредактировано Охрэ (2015-02-03 17:17:42)

0

40

Дом Отиса
Малышка Лотта, получив печенье, впилась в него своими зубками, осыпая крошками одежду и постель. Попеременно она переводила взгляд со своего печенья на пирог гостьи, явно оценивая в своей головке, что же лучше. Видимо, эти размышления утомили ребенка:  не доев печенья, она так и задремала, крепко сжимая его в руках.
Мальчик, покончив с крылом, явно оживился. Он смотрел на новоприбывшую с верхнего яруса кровати, куда он вновь забрался.
- Меня Гуннар зовут, а ее,- Гуннар указал пальцем на неразговорчивую девочку,- не знаю, как ее зовут. Она постоянно молчит.
Молчавшая девочка уже отложила тарелку в сторону. Она сидела на кровати, обхватив колени руками и смотрела в одну точку, думая о чем-то своем.
Гуннар же был ребенком активным и ему, со всей очевидностью, было скучно в компании ясельной крошки и неразговорчивой сверстницы. Реверанс, которым допплер приветствовал детей, вызвал в мальчике любопытство.
- А ты из знатных, что ли? Вон, как кланяться научили. Потерялась?- Мальчик окинул глазами тряпье девочки и, скорее утвердительно, чем вопросительно произнес.- Осиротела, видать.

***
Сольвейг шла вдоль стены в направлении, в котором, как она заметила, увели Охрэ. Вот, наконец, и нашла нужное окно. За ним в тусклом свете очага она увидела детские фигуры, а среди них – допплера. Надо же, торгаш оборудовал целую домашнюю темницу для своего товара. Арийка попыталась открыть окно, но то было закрыто на щеколду изнутри. Что ж. Придется по старинке. Сольвейг принялась осторожно постукивать ногтем по стеклу, надеясь, что Охрэ услышит ее раньше остальных обитателей клетки, обернется в сторону окна и сможет успокоить детей, если те вдруг поднимут шум. С ее личиной сейчас только детям показываться. В ночном окне.

+1


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Кроличья лапка.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC