Ревалон: Башня Смерти

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив незавершенных эпизодов » И станет для потомков просто «датой» кому-то жизнь перевернувший день


И станет для потомков просто «датой» кому-то жизнь перевернувший день

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

✔ Время: Последние годы столетней войны между Эймаром и Ревалоном (ориентировочно 1152 год)
✔ Место: Эймар времен столетней войны
✔ Участники: Асвальд Рейнеке, Октавий ван Фриз, Хаэль, Авель Кетцер, Лорейн Эймарская
✔ События:
Продолжение квеста «Озимандия»
Гости из будущего, угодившие в Эймар времен столетней войны учинили там страшный переполох, но умудрились попасть в плен, причем по разные стороны баррикад. Вмешательство Лорейн Эймарской и Авеля Кетцера могло бы поставить крест на судьбе наследника Ревалонской Империи в далеком будущем, но внезапное перемирие оставляет шансы для всех.
Или нет? Пришельцы из будущего знают, чем закончилась столетняя война, но способны ли попавшие в петлю времени изменить ход истории или хотя бы вернуться домой?

0

2

За ними явились под утро. Впрочем, насладиться очередным баснословной красоты эймарским рассветом Рейнеке не довелось. Стражников он насчитал четверых: двое нарочито бережно - под локотки - вывели на свет божий Его Высочество; двое пришли раз уж не по его душу, так, стало быть, по репутацию, жизнь и честь. По что именно, выяснить Рейнеке не сумел, потому как, сдается, ни первое, ни второе, ни третье высоко пришедшие не ценили и ни во что не ставили. Ему завязали глаза. Завязали до того плотно, что на какой-то миг Лис Императора не только ослеп, но и оглох. Противиться не стал, ситуацию не комментировал.
От палатки до места назначения насчитал порядка двадцати пяти шагов. Было холодно. На лицо падал снег, таял, стекая холодными струйками. Пахло чрезвычайно ранним завтраком - костром, огнем, углями, луком, хлебом, жареной бараниной. Рейнеке морщился. Запахи соблазняли. В животе делалось тошно от голода. В собственном голоде он был виноват сам - видать, зря от мясца отказывался.
Рук по-прежнему не развязали. Пару раз споткнулся. По счастью, не упал. По еще большему счастью - обошлось без шуточек.
Очередная палатка встретила теплом и легким шуршанием. Сколько здесь было народу, Рейнеке не знал. Подозревал - много. Ровно столько, сколько требуется: Кетцер, архонтская женщина, «делегаты» от ревалонского и эймарского княжества. Наверняка, инкуб тоже был здесь. Поскольку в ночи их никто не допрашивал, значит, допрос проведут общий. А, быть может, и не допрос. Быть может, коллективное совещание. В последнее однако не верилось.
Чьи-то тяжелые руки, опустившись на плечи, заставили потерять равновесие. Что ж, не бьют - и то спасибо, решил Лис Императора, обнаруживая под собой нечто твердое - скамья. Надо предполагать - дубовая.
Зачем завязали глаза, Его Лисейшество догадывался - вот как раз для такого случая: чтобы трепетал и дергался от каждого движения.
«Хрен вам, - решил мэтр Рейнеке, - ни шиша вы от меня не получите».

Асвальд Рейнеке не знал: палатка действительно был большая и густо населенная. Она уже приняла в себя и Лорейн Эймарскую, и Авеля Кетцера, и инкуба, и представителей обоих фронтов в многообразии. А еще здесь тоже пахло жаренным - искусно сервированный стол манил ароматами: пряной баранины, сыра, вин и тушеного кролика.

0

3

Лорейн сказала бы, что Витарр явился очень вовремя, если бы он ни привел с собой «гостей».  Гости оказались не то чтобы очень желанными – Авеля Кетцера княжна знала лично и, в отличие от большинства своих соотечественников, больше уважала, чем ненавидела. Это, однако, не ставило его даже в топ-сто персон, с которыми архонт бы встретилась с удовольствием. Да что там, и в топ-тысячу величайший маг и главнокомандующий ревалонской армии бы не попал. Впрочем, Лорейн догадывалась, что Кетцер не очень-то и стремился.
Пленника у них-таки увели (по крайней мере того, с которым остались люди княжны), оставалось радоваться, что сами подчиненные в состав пленных не попали. Силы магов Обсидианового братства и отряда Лорейн примерно сравнялись только сейчас. Вероятно, именно это примерное равенство сил и останавливало всех от того, чтобы нарушить внезапное хрупкое перемирие, с щедрой руки мэтра Кетцера установившееся между Эймаром и Ревалоном в данной конкретной точке.

Собраться было решено довольно быстро, дабы не откладывать обмен любезностями в долгий ящик. По этому случаю решили не только установить палатку, но и накрыть стол, благо и с той, и с другой стороны были люди, а людей после заварушки, какой бы крупной или мелкой она ни была, тянет прежде всего выпить и пожрать. Лорейн это не слишком приветствовала, но и не спешила стать нарушительницей традиций. В палатку уже привели пленников – всех троих, в том числе связанных мага и инкуба,  посадили рядом – условие, о котором договорились заранее.
В конце концов в палатку вошел и сам Кетцер вместе с ближайшими помощниками, хотя глядя на них Лорейн понимала, что они скорее декорация, чем реальное подспорье для мэтра. От Кетцера веяло жутковатой силой.
- Приветствую, мэтр, - кивнула девушка вошедшему, -Присядем? – рука, затянутая в перчатку из тончайшей кожи, как дань вежливости и показатель мирных намерений, указала на скамьи, установленные возле стола.
Причина перемирия для княжны оставалась не до конца понятной, как и цирк с пленниками. Лорейн предпочла бы быстрый и эффективный допрос чужаков провести сразу же после пленения. Останавливало только одно – при том, что представители обеих сторон присутствовали здесь в избытке, а пленники были явно между собой знакомы – ни ревалонская, ни эймарская сторона не признавала их за своих. Впрочем, что дезертиров, что перебежчиков в дни войны всегда хватало, и «неопознанность» их еще не повод все излишне усложнять. Если бы на скамье вместе не сидели арий и инкуб. Если бы… Возможно, пара сложностей и интеллектуальных бесед в мясорубке войны и не помешает…

Отредактировано Лорейн Эймарская (2015-03-10 19:34:22)

0

4

Положение пленного инкуб обычно переносил стоически. В силу внешности его редко кто воспринимал всерьёз, а потому обычно и не зверствовали. Вот и сейчас: немного намяли бока, связали руки, глаза завязали. На последнем особо настаивал уже знакомый инкубу блондин-стражник, которому доверили покормить пленника ("а то тощий, кабы не помер раньше времени"). На сей раз Хаэль не кидался, на пол не заваливал. Смотрел только неотрывно. В конечном итоге глаза были завязаны, нервы стража хоть немного успокоены, инкуб не покормлен.
Сложно было предположить, что именно могло ожидать его на допросе. Проблема заключалась в том, что когда Хаэль говорил правду, ему не верили. А когда врал, то это получалось намного убедительнее, и ему верили. Как бы то ни было, какой-то особой сокровенной правды он и сказать-то не мог. Потому что не знал её. Асвальд тогда сказал "надо"...почему надо? Да, он что-то говорил, но Хаэль не слушал. Он тогда смотрел на поляну, которую ему предстояло зверски атаковать. И вот что ему говорить? Напал, потому что дяденька так сказал? Если надо, Хаэль может на бумажке и портрет дяденьки нарисовать, благо, по этой мазне всё равно никто не поймёт, кто это - человек или зеленцоп какой-нибудь. Не одарил Создатель таким даром..
Впрочем, где сейчас злокозненный дяденька, инкуб тоже не знал. Вот такой хреновый из него пленник.
Но если от него пользы никакой не было, то сам Хаэль пользу из происходящих событий собирался извлечь максимальную. Пленным даже не нужно пробираться в самое сердце лагеря - их туда и так приводят. С почётным эскортом.
Вот и сейчас его вводили в какую-то палатку, затолкав в самый дальний угол и усадив на какой-то табурет. Повязку с глаз никто не снял, так что оставалось полагаться на слух. А палатка меж тем наполнялась народом - кто-то заходил, кого-то заводили, если судить по более неуверенным и осторожным шарканьям ногами. 
Хотелось хоть в чём-то быть уверенным, хотелось увидеть хоть кого-то знакомого. А таких пока что предвиделось немного
- Эй..эй, блондин..ты тут? Ну извини, не хотел я на тебя прыгать...Ну то есть хотел, потому что ты мне больше всех понравился..я..я пялиться больше не буду...сними повязку, а?

0

5

В какой-то момент Октавий уже почти уверился в том, что про них забыли, хотя логика развития событий подсказывала обратное, что про них совершенно не могли забыть. Если верить Рейнеке — а Рейнеке Октавий верил, ведь если не верить главе разведки, то стоит начать сомневаться и в себе тоже — их тюремщики не откажутся от возможности узнать, кто они и откуда, наверняка от него отреклись уже и те, и другие, а третьих, как известно, в этой войне не было. Это опять же, если верить. Многое сейчас приходится принимать на веру, чего Октавий никогда не любил, предпочитая быть уверенным в том, что видит и что будет завтра, но это время безвозратно ушло в тот самый день, когда он узнал, что его собственный брат... и мысль об этом до сих пор с трудом укладывалась в голове, при всем его умении смотреть правде в глаза.
Сейчас у него перед глазами была совсем иная, не менее неприятная и пугающая правда — сильнейший из ариев, чье имя вошло в легенды, стоял перед ним во плоти, и своей жизнью Октавий был обязан одному лишь его желанию, прихоти, продиктованной свойственным всем людям любопытством. Если Кетцер сохранил способность любопытствовать, возможно, их положение не было настолько уж безнадежным, осталось надеяться, что помимо этого несомненного достоинства у великого ария есть и недостатки, которые тоже людям вполне присущи. Октавий надеялся на то, что Рейнеке был прав на этот счет.
Когда они оказались в палатке, Октавий понял, что ночью переоценил свои силы и стойкость - закравшийся в ноздри запах еды быстро добрался до желудка, скручивая его в бараний рог. Водой и вяленым мясом, что оказалось твердым, что подметка, сыт не будешь. Это было придумано хитро и умно, конечно, если в самом деле было своего рода попыткой надавать на голодных и уставших пленников, и сложно сказать, кому из них двоих повезло меньше — тому, что мог это все видеть, или тому, у кого были завязаны глаза. И потому он старался не смотреть на убранный стол, во всем присущим ему королевским достоинством старался держать спину и голову, несмотря на усталость и желание куда-нибудь пристроиться и выспаться, желание, которую принц от себя старался гнать изо всех сил, потому что сейчас ему явно понадобятся совершено другие мысли и другие желания, чтобы выдержать то новое испытание, лишь одно в череде тех, что предстоят на пути домой.
И он старался думать о доме.

+1

6

Ощущение чужой силы, настолько масштабной, что своя собственная казалась такой же конкурентно способной, как цунами против струйки мочи, заставляло Рейнеке нервничать. Руки от локтей онемели, снять повязку с глаз не удосужился никто.
Рейнеке слышал голос архонтской женщины, но не услышал ответ.
«Чую баранину, вино, кролика. Эх, жаль, курочки нет»
«Желаете курочки, мэтр Рейнеке?»
«Желаю. Крайне полезный для восполнения энергии продукт»
«Осторожней с желаниями, мэтр Рейнеке!»
«Ощип?»
«Вы же не курица!»
«Но я и не петух».

Рейнеке сглотнул. Из двух зол выбирают то, которое приводит к минимальным последствиям. Здесь и сейчас меньшим злом было сосредоточиться на собственном подсознании, а оно за годы эксплуатации с равным усердием как гасило внешние раздражители, так и шло на внутренний конфликт. Авель Кетцер, величайший арий в истории, был отменным телепатчиком, он славился тем, что умел сводить с умах даже тех, в ком ума не было. У Рейнеке ум был. Впрочем, не настолько важный и не настолько ценный для Империи, как здравие Его Высочества. Единственный, кто не должен был пострадать здесь и сейчас ценой любых жертв был престолонаследник Величайшей Империи Октавий ван Фриз.
— Я могу задавать вопросы, — подал голос Авель Кетцер, — могу не задавать. А могу совместить приятное с интересным. Вы присаживайтесь, госпожа Лорейн. Что у нас имеется? Перебежчик, арий-ренегат и инкуб. Инкуб — тварь богомерзкая. О ней потом. Потому что помимо тварей богомерзких, существуют твари общественно неприятные. Даже общественно неприемлемые, я вам скажу. Например, арий-вор. Откуда у тебя дубликат моего посоха, батенька? — Кетцер осклабился, переводя взгляд на Рейнеке.
Кетцера Рейнеке не видел, но интуитивно осклабился в ответ.
Ох, — охнул Рейнеке, — если мэтром Кетцером будет дозволено, я тоже задам вопрос: вы собираетесь нас убить? Нас, ваших заложников? Потому что если собираетесь, я ничего не скажу. О чем сожалею глубоко и искренне, но... увы и ах.
— Достойный ответ, —  кивнул Кетцер. Рейнеке выгнулся. Дрогнул и рухнул на пол. — Как я понимаю, — продолжал величайший арий в истории, — Злобный вор выбрал переговорщиком тебя, — взгляд Кетцера обратился к Его Высочеству. — Я в его мыслях, а они довольно прозрачные. Будешь говорить сам, Октавий, или требуется синхронный перевод? Видите ли, — развел руки в стороны маг, — наши гости, оказывается, гости не простые, но из будущего. Отсюда вопрос: какого хрена вы приперлись туда, куда вас не звали и где вам — уверяю! — места нет? Да, милсударыня Лорейн, вы слушайте. У нас тут на повестке, говорю от сердца, эпохально-исторический вопрос.
Рейнеке дергался. Пахло бараниной.
«Его Величество...»
«Его Высочество...»
«Клемент...»
«Октавий...»
«Ван Фриз...»
«Война проиграна...»
«Фатальная ошибка Обсидианового Братства заключалась в следующем: несмотря на многочисленные добрые деяния, ни один маг не догадался поделиться со страждущими рецептом получения из воздуха лепешки или на худой конец горстью ячменя...»

Никогда прежде Асвальд Рейнеке не сталкивался с арием, чьи способности превосходили бы его собственные, а когда столкнулся, понял — средств к сопротивлению нет. Рейнеке корчился. Пахло вином, специями и бараниной. Немногочисленные делегаты с обеих сторон — эймарского и ревалонского княжества — отводили взгляд. Картина вырисовывалась неприятная.
— На самом деле, — ухмыльнулся Кетцер, с усмешкой поглядывая на Октавия, — я превосходный дипломат. Согласитесь, Ваше Сиятельство, госпожа Лорейн? Что мне мешало перебить этих поганых диверсантов? Ничто. Но они живы. И им придется держать ответ. Задавайте вопросы, Ваше Сиятельство, они ведь у вас есть?
Рейнеке корчился.
«Никогда отныне...»
«И присно...»
«Не тосковать о прошлом...»
«Нет...»
«Нет».

За прошедшие столетия мир изменился, радикально и в корне, но кое-что осталось прежним — с пленниками не разговаривают, их пытают. Надежды были напрасными, это не дипломатический совет.

+2

7

Октавий любил думать о себе, что ничего не боится, что его уже почти ничем нельзя напугать — люди были самыми опасными созданиями на свете, и рожденному среди них и обреченному среди них жить (и править ими, что уж там) стоит отучаться бояться с молодых ногтей. Уроки Асвальда не прошли даром, и принц был уверен, что нет на свете кого-то, рядом с которым ощущаешь себя ничтожеством, земляным червем, рассыпается в прах невидимая корона на голове и отказывает самообладание. Оказывается, есть. Вернее, когда-то был, ходил по земле и точно так же, как и они, дышал воздухом, ел такую же пищу и пил воду и вино. Обычный с виду человек, Авель Кетцер.
Октавий весьма условно представлял, на что способен Рейнеке, но все же годы и годы приучили его к мысли, что для главы разведки нет естественных врагов, как для высшего звена в пищевой цепочке. Льва или волка, для которого главным врагом является человек — или ему подобный, но только более сильный. Асвальд Рейнеке рядом с Кетцером казался зеленым выпускником академии, а не умудренным годами арием, способным ленивым движением мизинца расшвырять несколько боевых магов империи. И вот теперь этот самый арий корчится на земле у его ног. Указали место, мать твою дери. Октавий медленно поднял взгляд на Кетцера, помолчал. В самом деле, Асвальд, он отличный дипломат, как вы только это не учли, мэтр.
Я бы и сам хотел знать, какого хрена, простите, — ответил Октавий, стараясь не отводит взгляда от лица Кетцера и не смотреть в сторону Асвальда. — И я бы ответил, если бы это было по моей или по его воле, мэтр Кетцер. А так — я понятия не имею, можно тут на чем-нибудь поклясться?
Язык немел, но Октавий старался не подать вида, насколько ему не по себе. Что там Асвальд говорил об изменении истории?..
Если хотите говорить, давайте говорить. Как люди, вне всякого сомнения, достойные. Коли вы, мэтр Кетцер, знаете обо мне все, может быть, развяжете? Негоже держать в кандалах наследника страны, за которую воевали.
Хотя, конечно, той страны уже давно нет, Ревалон изменился до неузнаваемости, и Кетцер если что и найдет в его мыслях, то фамилию ван Фриз, которая в эти времена, наверное, еще мало кому известна. Интересно, любопытен ли великий арий? Ведь даже такие, как он, хотят знать собственное будущее.

+2

8

Лорейн присела. Пожалуй, оно было к лучшему. Потому что то, что сказал ей Кетцер, в голове не укладывалось. Если бы княжна Эймарская в этот момент шла, она могла бы оступиться, но она сидела, смотря поверх накрытого стола на пленников, один из которых корчился на земле, поэтому удивление ее выразилось лишь в изогнутой брови. Лорейн с детства готовили к тому, что ей придется быть политически заметной фигурой. Политически заметные фигуры права на удивление не имеют. Но случай был вопиющий.
У Кетцера не было причин лгать – его слова были слишком невероятны, чтобы сойти за ложь. На корчившегося на земле мага все старались не смотреть. Даже принц, прибывший с ним из будущего. Княжна Эймарская бы поморщилась, но ее с детства учили скрывать свои чувства. Может быть, оно и к лучшему.
Арий спрашивал о вопросах. Были ли они у эймарки? Превеликое множество! Тьма вопросов крутилась в ее голове. Самый важный из них – кто победил в их войне. Если перед ними наследник ревалонского престола, если верить его словам (а врать телепату бесполезно и бессмысленно), то что стало с Эймаром? Лорейн жаждала знать ответ на этот вопрос… но не задала его. Знать когда умрешь и сохранится ли твое имя в истории, искренне полагала княжна, очень вредно для жизни в настоящем. Вопросы можно задать, но прежде…
- Прекратите это, я вас прошу. Отвлекает, - в отличие от остальных Лорейн на мага из будущего смотрела. Княжна ненавидела пытки, предпочитая им честный бой или менее любимую, но иногда не менее эффективную дипломатию.
Пленник принадлежал Кетцеру, и не факт, что он ее послушает. Но в конце концов, будучи джентльменом, арий вполне мог уважить желание дамы.
- Как это возможно? Путешествия во времени не описаны нигде в хрониках раньше, и не похоже, что магия этих господ достигла таких высот.
Нет, маг из будущего слабым отнюдь не был, он мог составить конкуренцию многим ревалонским магам и представлять угрозу для эймарских архонтов, если бы встретился с кем-то из них один на один, но его сила не шла в сравнение с той, которой обладал Кетцер. А сумей он перемещаться во времени, война закончилась бы гораздо раньше.
- И как это исправить?
А вот это вопрос даже поважнее. Сложно представить, что будет, если до ария и принца из будущего и их полоумного дружка инкуба доберется кто-то из власть имущих. И тут дело ни в какой не силе, крови и прочем. Они владеют информацией. Информацией, за которую правители настоящего, оно же прошлое, продали бы душу. Наверняка время исказило какие-то факты, но…
- Выйдете, - приказала Лорейн своим людям,
- Но моя госпожа... - попытался возразить Витарр, но княжна жестом остановила его.
- И не пускайте никого к нам. Мэтр, я бы хотела поговорить с вами наедине.
Пленники, разумеется, не в счет, их можно оставить. Но отпустит ли Кетцер своих людей? Сейчас преимущество было на его стороне, и решение оставалось за ним.

+2

9

— Как пожелаете, выше высочество, — ровным тоном произнес Кетцер, кивком приказывая своим людям освободить Его Высочество. — А ты наглый. Полезное свойство для монарха.
Помолчал.
Рейнеке перестал дергаться. Перед глазами плясали зайчики - веселые, разнообразные, причудливейших фактур и форм.
— От клятв попросил бы воздержаться. Я не суеверен, но береженого, говорят, Бог бережет. К слову о Боге, — едва заметно Кетцер скривился, — и возвращаясь к вопросу путешествий во времени. Ты, Лорейн, неправа. Путешествия во времени реальны. По крайней мере до меня кое-какой слушок доходил. Есть одна байка, мол-де, маги из Древних, случилась оказия, так раззадорились, что решили потеснить богов. Если конкретнее - вымарать всякое их упоминание из истории, подарив истории собственные имена взамен. Слышали такую сказку, ваше высочество? О группе безумных магов-революционеров, возомнивших себя миссиями? Даже стишок есть...
Прыг-скок! Прыг-скок! Был чарóвник - стану бог? Не слышали? Ничего, бывает, — Кетцер пожал плечами.
Рейнеке слушал. Дышал тяжело, часто сглатывал. Но слушал. Зайчики перед глазами приплясывали, выделывали что-то драматическое. В танцах Лис Императора был не спец.
— И вот однажды эти маги совершили зловредное колдунство. Знаете, что произошло потом?
Катаклизм, — неожиданно твердым голосом произнес Рейнеке. — С долгоиграющими последствиями.
— Чертов телепат, — Кетцер оскалился. — Ненавижу телепатов. Чертов телепат прав. Случился Катаклизм. А зловредное колдунство сами маги называли не иначе как магией божественной. Слышали о такой? О, безусловно, слышали.
Рейнеке кивнул. Пусть его и не спрашивали. Зайчики плясали. Красивые, радужные, на любой цвет и вкус.
— Так вот, продолжу. Поскольку, как мы все осознали, я дьявольски хороший дипломат, повторения Катаклизма я не хочу. Я хочу вернуть вас туда, откуда вы прибыли и забывать вас как страшный сон. Надеюсь, ты со мной согласна, Ваше Сиятельство? А поговорить мы можем и тут. Второй слушок, дошедший до меня звучал так: сама по себе святая магия - это активатор... или загуститель, что-то вроде дрожжей... не суть. Согласно легендам, для активации портала между пространством и временем должны работать, причем совместно, арий и архонт. Как именно - не спрашивайте, инструкций не будет. Зато будет вопрос: кто из вас архонт? Явно не он, — взгляд Кетцера опустился к Рейнеке.
Нет, не я, я бы заметил, — согласился Его Лисейшество. Было нехорошо. Подступала тошнота, на смену зайчикам пришли другие образы - темноволосая женщина с сияющими глазами, вкус ее губ и запах волос.
«Я схожу с ума»
«Устаревшая информация»
«И верно»
«Давно сошел».

В палатке царила тишина. Медленно подсыхала на блюдах баранина.
Свой посох, — зачем-то подал голос Рейнеке, — Ты, Авель, подарил мне сам. Заочно, разумеется, но факт...
— Есть факт, — Кетцер кивнул. — Путем нехитрой арифметики приходим к выводу, который тебе, ваше высочество, не понравится. Раз уж ни арий, ни инкуб архонтами не являются... догадаешься сам?
«Спятили. Все спятили»
«Вам, мэтр Рейнеке, не привыкать».

На возражение сил не нашлось.

+2

10

Много месяцев спустя, сидя в полной безопасности гудящей своим привычным гулом таверны и потягивая кислое вино, также наполняющее чувством безопасной обыденности, инкуб сможет признаться себе.
Сможет признаться, как страшно ему стало в том клятом шатре.
Будучи лишённым зрения, ему пришлось полагаться на остальные органы чувств, преимущественно на слух. Окромя возни стражников, переступающих с ноги на ногу и почёсывающих брюхо, инкуб слышал разговор. Вернее, обрывки разговора - находился он всё же достаточно далеко, так что разбирал через каждое пятое слово.
Но от этих-то обрывков холодок начал пробирать не на шутку. Хаэль начал потихоньку понимать, в какое глубокое дерьмо влез. Куда как глубже, чем в том выгребном рву, где довелось подержаться за посох. Куда глубже тех мест, в которые посылали его, сидящего на коньке шатра, стражники черноволосой женщины.
Ещё какое-то время назад ведь в голове были мысли использовать этот вынужденный арест, вызнать что-то, обернуть в сою пользу. Куда там! Живым бы уйти. Потому как то, что он разбирал, касалось уже даже не королей и принцев (что Хаэль и без того считал верхом своего вмешательства в дела сильных мира сего).
Сидя в тёплой таверне он вспоминал, как немели пальцы. И немели не от верёвок, а от самого настоящего ужаса, который он ощущал, кажется, всем собой, который исходил от тех или того, кого он не видел.
Ох, как бы хотелось ему сейчас уметь оборачиваться не в крылатую бестию, а в табурет, подсвечник, да и хоть в горшок ночной. И так уже в дерьме, хуже-то не будет.
Где-то на краю сознания билась мысль, что всё, происходящее вокруг, сейчас настолько велико, что на него-то и не взглянет никто.
Хоть бы так и случилось, Создатель, хоть бы. Сбежать отсюда, из страны этой, за горы, хоть чем-то отгородиться от той силы, что веет ужасом.
Много месяцев спустя Хаэль чуть дрогнувшей рукой подзовёт официантку и попросит ещё кружку пива, успокаивая себя, что всё уже позади, что он может греться у открытого огня и слушать столь безопасно обыденные пьяные шутки каких-то плотников за соседним столом.
Это будет много месяцев спустя.
Сейчас же инкуб сидел на своей лавке, не шевелясь, боясь даже дышать, чтобы ничем, ну вообще ничем не напоминать о себе.
Переступал стражник. Почёсывался. Руки, стянутые за спиной, начинали ощутимо дрожать.

+2

11

Потирая покрасневшие запястья, Октавий слушал разговор вполуха — это информация не для него, а для Рейнеке, он сам все равно ни за что на свете не поймет, правду сейчас говорит Кетцер или врет, выдумывая на ходу факты магической науки, способной перевернуть его представление о мире. Это представление уже несколько раз перевернули за последнее время, и едва ли найдется что-то еще, что способно удивить его и потерять дар речи — после путешествий во времени и встречи с легендами его родного века, о которых рассказывают сказки бабки по деревням и няньки графским детям перед сном, осталось только повидаться с самим Всевышним и выпить с ним горькой, чтобы уже наверняка увериться в безумии этого мира.
Но, оказалось, есть нечто более близкое, чем попойка с Создателем, что может приблизить его к этому состоянию.
Октавий замер, медленно поднял взгляд на Кетцера, чей взгляд был красноречивей и понятней любых слов. Долго висела тишина, в которой, казалось, был слышен стук его сердца — удивительно ровный и спокойный, словно ему только что сообщили сущую банальность, и только затылок почему-то заломило в какой-то момент, не иначе как Рейнеке просверлил взглядом. В голове была странная пустота, отрешенность от всяких мыслей и переживаний, переживать и осознавать сказанное он будет потом, если, конечно, это потом вообще наступит.
Все, что было сейчас — пустота, пустота во всем.
Нашего хрониста полагается повесить, — медленно проговорил Отктавий, глядя Кетцеру прямо в глаза, в которых горел недобрый огонь, огонь ожидания. Может, просто пламя свечей, но он ждал подвоха. —  Такие пробелы в истории семьи, кто бы мог подумать.
Видимо, Кетцер считал искренне, что эти слова прозвучат для него приговором, после которого захочется лезть в петлю или начать яростно это отрицать. У него были на то основания — поколениями их учили ненавидеть архонтов, учили с самого раннего детства, рассказывая жуткие истории о чужовищах в телах людей, которые были всяко ответственны за все беды человеческие. Но вот перед ним женщина-архонт, которую Кетцер зовет Лорейн, он смотрел на нее и видел человека, не зверя, такого же....такого же как он, и теперь Октавий даже терялся, что думать об этом сходстве, а, вернее, отсутствии всякой разницы.
За такое открытие полагается выпить, господа. Не находите? - невесело усмехнулся Октавий, скользнув взглядом по убранному столу. Пить хотелось теперь больше, чем есть, но лишь потому, что во рту пересохло окончательно. А разговор предстоит тяжелый и долгий.

+2

12

Рейнеке отказывался воспринимать информацию. Наверняка существует некий критический объем, превысив который, мозг становится немногим любопытнее тефтельки. Рейнеке превысил этот объем трижды, весь окружающий мир превратился для него в соус.
Спонтанное благородство Авеля Кетцера — а иными причинами объяснить отказ от пыток и мучительной смерти в последствии, к которым Лис Императора в принципе был готов, и даже намек на решимость оказать содействие в возвращении домой было проблематично — это благородство одновременно пугало, вдохновляло и сбивало с толку. Должно быть, за неимением лучших доводов утешал себя глава контр, внешней и внутренней разведки Ревалонской Империи, Авель Кетцер страдал той самой болезнью, которая скосила куда больше гениев, чем голод, мор, война и беспорядочные половые связи в антисанитарных условиях вместе взятые; имя этой болезни — гордыня. Вероятно, как всякий обладатель гипертрофированного чувства собственного величия, Авель Кетцер стремился к самостоятельной, сольной победе. И, разумеется, ненавидел любого, кто мог волей или неволей ему помочь. Эту гордыню Рейнеке знал хорошо: когда-то он сам наотрез отказывался штудировать труды признанных мэтров, полагая, что способен сочинить гораздо лучшее, остроумнее и интереснее. Победа, доставшаяся окольными путями, — это не победа, это расчет. А мир, такой паршивец, редко когда коронует талантливых математиков. Асвальд Рейнеке сглотнул. Что бы не говорил Авель Кетцер, дипломатом он был все-таки хреновым. И никудышным политиком. На его бы месте Лис Императора... К сожалению, Лис Императора пребывал на своем, а это место подкупало разве что отменной вентиляцией.
— Наоборот, — раскинул руки Авель Кетцер, будто прикидывая размеры и весомость аргументов: — Ваш хронист проделал отличную работу. Это каких же трудов стоило выправить такую горбатую репутацию, ваше высочество. Против выпивки не имею ничего.
Кетцер подал знак. Двое из свиты разлили вино.
Рейнеке понял, что очень скучает по жареным кроликам.
— Каждая минута вашего нахождения тут ставит под удар и мой мир, и ваш, — принимая кубок, доверху наполненный красным вином, из рук одного из помощников говорил Кетцер. — Что абсолютно обесценивает и вашу полезность как пленников, и мою как полководца. Какая радость от победы в войне, если под конец празднества Господь Бог швырнет нам на головы очередную огненную каменюку? Из двух зол выбирают меньше. Меньшее в данном случае... это касается и тебя, Лорейн... победить в войне — смешная штука! — честно. Без помощи и поддержки пришельцев из иных миров. Вы должны убраться отсюда. Ты, ваше высочество, этот твой ручной хорек, почему-то именующий себя Лисом, и подозрительно скромный инкуб, каковой доселе, как помнится, чуть не заставил обделаться целый архонтский батальон. Йофф, принеси посохи, — в довершение распорядился Кетцер. Кратко кивнув Авелю, палатку спешно покинул молодой маг.
Кетцер осушил кубок залпом, небрежно швырнул на стол. Кубок лязгнул.
Вернулась тишина. Пахло специями, вином и бараниной.
Опустившись на колени, Авель Кетцер рывком сорвал повязку с глаз Рейнеке. Обидно и неприятно схватил за подбородок.
— Так вот в кого мы, говоришь, выродились? Учту.
Всеобязательно, — сморгнул Рейнеке. Глаза слезились.
В палатку вернулся молодой маг. В обеих руках Лис Императора увидел по посоху. Два посоха с навершием в виде раскинувшего крылья сокола, абсолютно одинаковые.
— Возьми один, — распорядился Кетцер, переводя взгляд на Его Высочество. — Давай. Смелей.
Рейнеке сглотнул. Он и не представлял, насколько оно, оказывается, мучительно быть ничтожеством. И ничего изменить не мог.

+1

13

Октавий просто слушал. Ничего больше ему, в сущности, и не оставалось, и только сейчас, кажется, он постпенно приходил к осознанию произошедшего. Не сейчас, но когда-то давно, очень давно, когда ни его самого,ни его отца, ни его дедов даже не было на свете, и это "что" называлось политикой, а еще бегством от собственной природы. Винить в том кого-то было глупо, на месте сих предков он поступил бы точно также, но отчего-то при мысли об этом к горлу подкатывала горечь, а пальцы непроизвольно крепко сжимали посох, который ему всучил Кетцер. Страха не было, сердце по-прежнему билось ровно, как будто ничего не произошло, и даже опасения, что что-то может пойти не так, что Кетцер может банально ошибаться, в голове у него не возникло. Октавий подумал о том, что сказал легендарный арий - о его собственном мире и об их с Рейнеке мире, осознав в какой-то момент, что реальность, в которую они вернутся (если повезет) потеряет для них обоих и завершенность, и устойчивость, что его собственная картина родного мира изменится до неузнаваемости. Он не питал надежды забыть все то, что здесь случилось, или похоронить новое знание в глубине сердца и памяти,не дав ему никак не отразиться на его жизни — новой, совсем.
Что-то вы говорили про конец света при встрече ария и архонта... — это было сказано скорее себе, чем Кетцеру или еще кому-то.
Он старался сохранять спокойствие, несмотря на то, что никто, как обычно, не мог ничего обещать. Все слишком хорошо знали, чем в итоге кончил Авель Кетцер.

0

14

Все естество Кетцера прямо-таки вопило о необходимости сперва хорошенько допросить пленников, затем — по правилам военного времени — вздернуть на ближайшем суку. Здравый смысл твердил о другом. Кетцер скрипнул зубами. Казалось, само создание Обсидианового Братства было попыткой искупить те чудовищные и многообразные грехи, которыми прославилось его племя во времена настолько далекие, что сегодня нельзя было сказать с уверенностью, где заканчивается правда и где начинается миф. Кетцер этого тоже не знал, но, будучи воспитанным в атмосфере свойственного его поколению горячечного стыда, не мог позволить себе стать соучастником еще одной катастрофы. Очередного Катаклизма, способного если не погубить, то отбросить на сотни лет назад мир, который он поклялся спасти.
Принц коснулся посоха — ничего не произошло.
Признаться, я рассчитывал на большее, — улыбнулся Кетцер. — Вывод? Вывод таков: ты не тот архонт, с которого начнется конец света. Или мы не в том месте. А пока жив экспериментаторский запал, предлагаю нам совершить одно путешествие. Ты когда-нибудь бывал в Городе Забытых, ваше высочество? Я — нет. Но всегда хотел побывать. Говорят, концентрация магии там настолько плотная, что эту магию можно резать ножом и подавать на завтрак. Город Забытых, — серьезнее добавил маг. — Ваш обратный билет.
Портал вспыхнул в паре шагов от Кетцера. На сей раз это был самый обыкновенный портал — лазурно-зеленый с серебристыми переливами.
Прошу. Да, ваше высочество, развяжи своего прихвостня. Лорейн, будь так добра, — проследи, чтобы от нас ненароком не сбежал инкуб. Они должны вернуться все вместе.
Более тысячи лет назад, если верить древним летописцам, эксперименты ариев и архонтов едва не уничтожили мир — что ж, самое время доказать, что сотрудничество ариев и архонтов может быть продуктивным. «Или нет», — отметил про себя Кетцер. Впрочем, он готов был пойти на риск.

+1

15

Лорейн совершенно не нравилось, как разворачивалась эта, с позволения сказать беседа. Беседа удивительно напоминала монолог Кетцера с отдельными репликами пленников, из которых никто не отличался особым красноречием: инкуб, видимо, в силу своего положения в этой группе неудачников, принц – в силу особенностей характера, а маг – в силу того, что с ним до этого сделал Кетцер. Картина как ни крути безрадостная. И, кажется, ни один из них точно не знал, что происходит на самом деле и можно ли верить Авелю. Княжна и сама в этом уверена не была, но выбора по всему не оставалось. Было очевидно, что гостей из будущего надо прямиком туда и отправить. Забавно, конечно, что ревалонский наследник через много-много лет оказался архонтом, пусть и непробужденным. Вот так все борются друг с другом, а толку в результате ноль. Его Высочество коснулся посоха Кетцера, вернее его копии… или дубликата… или… как два предмета могли одновременно существовать в здесь и сейчас являясь по сути предметом одним и тем же Лорейн не очень понимала. Но то ли архонт оказался некачественный, потому что непробужденный, то ли звезды встали так, что ничего не произошло. Было бы обидно, если бы в случае альтернативы Кетцер не обещал скорого конца света. Продолжение жизни – неплохая плата за отказ от чрезмерного любопытства, - постановила для себя Лорейн, продолжая слушать ария. Глупо, но сейчас она испытывала даже какую-то гордость за Кетцера – было видно, что даже в будущем его не смогли превзойти ни по силе, ни по знаниям. А он был ее противником в настоящем. Воину всегда приятно бороться с достойным. Хорошему воину по крайней мере.
Княжна стащила инкуба с лавки и подвела к остальным «участникам экспедиции». Сама Лорейн в тот же Город Забытых, в отличие от Авеля, попасть никогда не стремилась. Место, где магию можно черпать ложкой прямо из воздуха, всяко не является курортом для архонта. Оставалось только надеяться, что им самим не придется либо вообще идти туда, либо оставаться там надолго. Сейчас Лорейн грызли смутные подозрения о том, как все гладко идет и не является ли все это удобно смоделированной Кетцером ситуацией, чтобы избавиться от нее и ее отряда… И все же что-то подсказывало княжне, что несмотря на всю любовь Авеля к политическим интригам, это было слишком сложно и малоэффективно для него. Существовали способы проще, если он действительно знал обо всех перемещениях ее не самого большого отряда. Оставалось только поверить тому, что говорил арий. Разумеется, ненадолго и не поворачиваясь к нему спиной.
- И что они должны сделать, чтобы вернуться? – уточнила архонт, сомневаясь что простого одновременного вхождения в портал будет достаточно… Хотя конечно черт черт ни шутит…

0

16

В тот самый момент, когда Хаэлю наконец удалось убедить себя, что он не видит зла, не слышит зла и тем более не говорит зла, зло вспомнило о нём.
Его кто-то ухватил за шиворот и потянул вверх как нашкодившего котёнка. Неловко поднявшись, инкуб пошёл следом, пытаясь не запнуться дрожащими ногами и не рухнуть лицом вниз. Извернувшись во время очередного почти-падения, удалось стянуть повязку с глаз, потерев висок о плечо.
Увиденное не обрадовало. То есть Асвальд-то обрадовал, а вот остальные как-то не очень. Бородатый и кучерявый кажется был тем самым принцем, которого они столь самоотверженно спасали. Присмотревшись к нему внимательнее, Хаэль так и не смог понять, выглядит он спасённым или нет. Женщину узнал - именно она была во главе атакованным инкубом стражников.
Но больше всего внимания привлекала третья фигура. Сглотнув, Хаэль поборол в себе инстинктивное желание спрятаться за Асвальда, приведшую его даму, посох или хотя бы просто натянуть обратно повязку. Как пророк чувствовал - не поможет.
Его не получалось понять, его не получалось предугадать. Как правило, любой человек (да и не-человек тоже) всегда опирается в своих действиях на свои силы и возможности, на свои сильные и слабые стороны. Сложность в восприятии великих мира сего заключалась в том, что они не признавали наличие у себя слабых сторон и недостатков. Они не соизмеряли свои действия с возможной силой, так как всегда были уверены - силы у них более чем достаточно. Они не задавались вопросом "могу ли?", так как знали - могут.
Потоптавшись на месте, Хаэль постарался принять максимально миролюбивую позу, насколько позволяли стянутые за спиной руки. Будучи по природе своей не особо агрессивными существами, инкубы редко когда искали открытого конфликта, особенно при таком перевесе сил. Но недовольство ситуацией показать считал необходимым, так что ограничился тем, что угрюмо уставился на высокого мужчину в центре, как будто именно он был виноват во всех его бедах.
Что-то подсказывало, что возможно он был прав.

0


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив незавершенных эпизодов » И станет для потомков просто «датой» кому-то жизнь перевернувший день


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC