Ревалон: Башня Смерти

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Последний воин мертвой земли


Последний воин мертвой земли

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

   ✔ Время: 5(6) января - ... 1658 года
   ✔ Место: Харматан, пустыня
   ✔ Участники: Бенедикт Карийский, Симон Данбар, Сольвейг Рейн
   ✔ События:  
    Продолжение квеста «Озимандия»
    В результате чудовищной песчаной бури археологический лагерь близ Сафра от внешнего мира оказался полностью отрезан. Поскольку предсказать, в какие сроки будут восстановлены пути снабжения, не берется никто, в лагере введены меры жесткой экономии воды и провизии. Не добавляет оптимизма в сердца и души здешних обитателей и то обстоятельство, что все харматанцы (за исключением смотрителя Аяса), едва прознав о произошедшем в храме экстраординарном событии, немедленно порвали любые связи с ревалонцами, а, стало быть, ни водой, ни провизией делиться не собираются и вообще с колоссальной радостью прикопали бы восточных братьев в ближайшей выгребной яме, ибо абсолютно уверены, что извлечение на свет древних мощей вкупе с обретением таинственного артефакта (пусть и незамедлительно утраченного) обрушило на их головы несмываемое, ужасающей силы проклятие. Как сказали бы ревалонцы, «песчаная буря — это вам всего-навсего первая ласточка».
    Тем не менее, работы по дешифровке таинственных надписей продолжаются. А Бенедикт Карийский вынужден объяснять себе и окружающим, как же так вышло, что зловещие големы, неизвестно кем созданные, внезапно признали в нем владыку и хозяина. Големы, к слову сказать, на свет божий извлечены не были, так и оставшись в недрах храма, у озера.

0

2

Мастерский

Поисковый лагерь, Харматан

Аяс глотнул воды. Давешнее предчувствие его не обмануло. День, в котором не было ничего обыкновенного, обыкновенным не стал. Стоило им - видит, Харма! не без труда - подняться на поверхность, оставив позади проклятый храм, решивший напоследок угостить нечаянных гостей еще одним подземным толчком, что едва-едва не погубило его и так до смерти перепуганных каменными истуканами и призраками людей, как на лагерь обрушилась буря.
«Чуть только эти поганые кости увидели свет, Харма тотчас же отвернулся от нас», - вспоминал Аяс. Он говорил правду. Золотой саркофаг оказался слишком тяжелым, обернутые в плащи кости неизвестного мага было решено изъять из погребения и переправить в лагерь отдельно. За саркофагом планировалось спуститься позже. Подготовка требовала времени. Сноровки и сил. Сил же ни у кого не осталось.
Страх перед големами незамедлительно распространился на того, кому они присягнули. И хотя епископ Карийский никакого желания тащить наверх каменную армию не выразил - что, по мнению Аяса, было единственно верным и мудрым решением - воспоминания об увиденном остались. Аяс вздохнул. У страха чрезвычайно долгий язык. О случившемся в подземелье прознали все. О сфере, о големах, о путанном пророчестве, о древнем мумифицированном трупе, о таинственном озере и о том удушающем страхе, который довелось испытать всем рискнувшим спуститься в храм.
«Диво ли, что мои люди заговорили о проклятии?». О проклятии тоже заговорили все. Даже ишаки, даже эти равнодушные твари и те, казалось, сегодня кричали взволнованно.
Буря ударила под вечер. Самум. Яростный порыв жаркого, колючего ветра налетел на лагерь неоткуда - небо было ясным! Миг и солнце померкло. Тучи обжигающего песка обрушились на землю, изнывая от жажды иссечь все живое. В вое и свисте ветра затерялись крики тех, кому не удалось найти убежище за хрупкими, но все же спасительными стенами шатров. Сам воздух обратился против них - секущий глотку, раскаленный, удушающий. Буря стихла также неожиданно, как налетела. На краткое мгновение в небе появилось солнце, в следующее мгновение небосклон плотной пленой затянула ржаво-серая песчаная пыль, отрезав от глаз смотрящих и луну, и звезды. Шатры забило песком, ландшафт изменился до неузнаваемости. Должно быть, это был он, джаханнам, истинный ад на земле, покидать который, тем не менее, означало одно - попасть в ад настоящий, подлинный, отправиться куда, по счастью, не стремился никто. До сегодняшней ночи. Сегодняшней ночью в разведку вызвались двое - молодой ревалонец и не менее молодой ревалонский маг по имени Айзек Шторм. Возражать Аяс не стал. Он уважал чужое право на самоубийство.
В этот ранний час в лагере было тихо. Покидать шатры ни ревалонцы, ни харматанцы не спешили, надо думать, тратя часы за подсчетом воды и провизии.
«Заговорит ли с нами мертвец снова? - размышлял Аяс. - И что он нам скажет теперь?». Под загадочные мощи была отведена отдельная палатка, сторожить находку вызвалась пара дюжих парней из числа ревалонских монахов. Эти, насколько знал Аяс, глаз ночью не смыкали. Впрочем, в своей вынужденной бессонице они наверняка были не одиноки. И пусть из кочевников с ревалонцами с прошлого вечера не заговорил никто, никто не посмотрел в их сторону и не бросил ни одного проклятия, Аяс знал - еще немного и его люди пустят в ход ножи.
«И мой кнут не станет для них помехой».
Ржаво-серая песчаная пыль висела в воздухе. Неспешно Аяс прогуливался вдоль границ лагеря.

[AVA]http://f6.s.qip.ru/zMiDJHFF.jpg[/AVA][NIC]Аяс[/NIC][STA]Надсмотрщик[/STA][SGN]Ветер перемен редко бывает попутным.[/SGN]

+1

3

Поисковый лагерь, окрестности лагеря. Харматан
Острые песчинки слабо поблескивали в тусклом утреннем свете и почти беззвучно исчезали за костяным гребнем, что скользил по черным волосам. Это продолжалось больше часа. Арийка сидела посреди своего шатра и вычесывала песок из шевелюры. Песок был повсюду – в одежде, сапогах, под ногтями. Казалось, он впивался в поры кожи. Так  оно и было. Песчаные бури опасней, чем о них думали несведущие. Настигая свою жертву, они не просто удушали ее: они сдирали кожу заживо. Горе было тому, кто не смог найти укрытия перед свирепствующей стихией. Минувшей ночью стихия была жестока как никогда.
Гребень продолжал свой путь. Арийка казалась умиротворенной и погруженной в себя.  Ее невозмутимость была странной и неуместной после всего, что ей довелось пережить за последние сутки.  Но состояние это не было безразличием, не было беспечностью. Это был процесс адаптации и поиска новых ориентиров, способных, в свете произошедших событий, хоть немного приблизить Сольвейг к ответам на вопросы, которые привели ее в Харматан.
Сольвейг отложила гребень и, разделив волосы на пряди, принялась заплетать тугую косу. Приведение в порядок волос и одежды заменяло полноценный отдых, который Сольвейг не могла себе позволить в настоящее время. Оно позволяло расслабиться и сконцентрироваться одновременно.
Наконец, с прической было покончено. Арийка надела вычищенные сапоги и накинула на голову палантин, прикрыв им до самых глаз лицо, от солнца: кожа саднила после песчаной бури. Взяв в руки посох, она вышла из шатра. Окружавшая их пустыня изменилась, дюны будто танцевали всю ночь и замерли с восходом на других местах.  Атмосфера  была пропитана страхом и отчаянием. Стараясь обходить харматанцев по большому кругу, Сольвейг направилась прочь из лагеря. Нужно было исследовать окрестности, нужно было встретиться со своими людьми –Эбельтом, Айзеком. Нелегкая их понесла в ночное дежурство. Сольвейг успокаивала себя: она еще не видела их тел, истерзанных пустынной бурей, стало быть, нет оснований считать их погибшими. Они могли отбиться от лагеря и заблудиться в пустыне – это звучало куда вероятней.  Арийка поправила флягу с водой и проверила вторую, такую же. Что ж. Прогулка ей не помешает.
Остановившись на мгновение напротив палатки с мумией, Сольвейг хотела было зайти и поинтересоваться, не удалось ли монахам расшифровать хоть что-то из древних письмен. Но передумала. Какой смысл ей от старых костей, над которыми ревностно бдили священники?  Кости не вернут ни ее пропавших союзников, ни главу Ревалонской разведки. Священники же в сотрудничестве явно не были заинтересованы.
Сольвейг продолжила свой путь, и, вскоре, лагерь остался за ее спиной. Впереди лежала необъятная пустыня. Решив осмотреться, арийка начала взбираться на высокую дюну.

+1

4

Епископ Бенедикт Карийский молился в своей палатке вместе со своим учеником. Молился истово, так, как не молился уже давно. Причиной тому были не только последние события и напряженность, которая сквозила в каждом взгляде и жесте людей – как ревалонцев, так и харматанцев. Причина была в его, Бенедикта, внутреннем состоянии. Епископ молился о понимании – о том, чтобы Всеединый даровал ему глубинное понимание смысла пророчества и того, что делать дальше. Даже часть орденцев после того, как големы подчинились епископу, смотрели на него с некой опаской, что только подтверждало правильность принятого в подземном храме решения – каменных истуканов оставить там, где они несли свою стражу.
Мощи же то ли святого, то ли пророка, вещающего даже из смерти, на поверхность все-таки подняли. Говорящий мертвец, кажется, мало кому пришелся по душе. Ревалонцы и харматанцы явно старались дистанцироваться друг от друга… по крайней мере пока. Дальше – понимал Бенедикт – наверняка будет хуже. Пустынные люди итак не слишком жаловали чужаков, а после начала песчаной бури наверняка и вовсе считали их виновниками всего происходящего.
Буря все не унималась, лагерь оказался отрезанным от остального мира, что не шло на пользу никому. В таких условиях люди не успокоятся, а переживания по поводу ограниченного запаса еды и воды только добавят напряжения.

Епископ и его ученик покинули палатку ненадолго – лишь для того, чтобы войти в соседнюю, стоящую совсем близко к их и содержащую те самые заветные мощи, которые теперь охранялись денно и нощно.
- Как продвигается работа? – поинтересовался Бенедикт у одного из Искателей Знаний, который склонился над пергаментом. Жестом епископ указал Симону приблизиться, чтобы ученик мог видеть то, на что смотрел святой отец.
- Мы близко к завершению, Ваше преосвященство,  - ответил орденец, - По крайней мере что касается копирования. До какого-либо понимания еще далеко, этот язык очень древний и никто из нас им не владеет.
Епископ кивнул. Как только испещренные рунами останки были извлечены на свет и заперты в одной из палаток под охраной, Глава Ордена собрал самых талантливых и преданных людей, пригодных для определенного вида работы. Таких обнаружилось, не считая Симона, трое. Этим монахам было поручено перерисовать все кости древнего пророка в нескольких ракурсах, точно скопировав все руны, написанные на останках. Расшифровка их была одним из самых важных дел, не считая обеспечения собственной безопасности, а работать с рунами явно лучше, имея их в написанном виде на пергаменте, а не на мощах предполагаемого святого.
Епископ взял в руки один из листов, пытаясь найти хотя бы отдаленно знакомые символы или конструкции в древнем руническом письме.

+1

5

Каждое слово послания Хаарата Эйидда по прозвищу Всеединый врезалось в память Симона Данбара. Он мог повторять его снова и снова, записывать не требовалось, пока в этом не было нужды. Впервые за историю мира Искатели наткнулись на послание создателя, переданное из его уст таким способом. Важность момента он прочувствовал от кончиков волос до пяток, всем телом, всем духом. Пальцы и ладони его горели. Ничему он не удивился, только ощущал квинтэссенцию начала пути, возможность великой реализации собственного великого предназначения. Предназначения, выпавшего на долю Ордена Искателей. Магия, что покорила пространство и время, теперь будет и их достоянием. Магия Всеединого для истинно верующих сынов его, призванных заповедовать мир.
Адепт понимал слова послания не конкретно, но всей душой и всем телом, до легкой дрожи, он чувствовал миры и пространства, всю их всеобъемлющую мощь и собственные возможности верующего в Него. Затем пришел покой и умиротворение, чувство единения с миром и понимания его. Только разум требовал точной трактовки послания, которого не понимал точно даже Учитель. Ответы и множество всего другого были в тех самых рунах, которыми было покрыто тело носителя послания.
Не удивился Симон големам, подчинившимся епископу, не напавшим на него самого, ни последовавшей разрушительной песчаной буре, ни отношению кочевников к экспедиции. Все было закономерно. Големы охраняли место и слова Бога, предназначенные для них - истинно верующих в него. Охранять и служить они были предназначены тем, кто носит в сердце истинную веру. Буря и реакция кочевников - это ответ сопротивляющегося мироздания на приход в мир глобального нового. Всякая сила, приложенная к чему либо, имеет свое противодействие. Никакие события никогда не проходят бесследно. Теперь мир изменится, в этом Симон был уверен. В какую сторону и как - уверен не был, но первейшую роль в изменениях сыграют Искатели Чистого Знания, разум же неведающий, темный, необразованный и неверящий - всегда контролируем страхами. Но это поправимо для большинства людей, долг же Искателей - помочь поправить это, принести знания и веру в мир, мир …. заповеданный Всеединым. Симон это понимал и ничего не боялся, верил в свои собственные силы справиться со всем, не зря же Всеединый доверил им… . Буря кончится рано или поздно, все остальное в их руках.

Адепт положил руку на плечо своего учителя в попытке поддержать его, усилить их совместную молитву. Стоя на коленях, поднимая лицо к небу, глядя на мир, время и безвременье внутренним зрением, не требующим глаз.

В соседней палатке подходила к концу работа по копированию, переписи рун, способов их расположения, точной копии тела носителя послания. Теперь необходима была расшифровка. Вслед за епископом адепт обратил внимание на пергамент, указанный учителем. Взял в руки свободный лист, расправил его. Не может не получиться, расшифровка будет обязательно произведена, немаловажную роль сыграет в этом вера и их предназначение. Адепт отрешился от окружающего, сосредоточившись на пергаменте, воспринимая его одновременно в целом и по частям. Провел рукой по рунам. Понимание придет, он в это верил.

+1

6

Мастерский пост

Затишье длилось недолго, вскоре песчаная буря началась снова, но не все ее боялись. И харматанцы, и ревалонцы скрывались в палатках и молились своим богам, которые, быть может, были не так уж различны. Тучи песка висели в воздухе, мешая дышать, мигом высушивая кожу и словно кусаясь, стоило им найти незащищенный одеждой участок. Выходить из-под крыши было бы истинным безумием. Но не для всех.
Почти теряющиеся в песках фигуры шли с упорством, достойным лучших воинов всех королевств. На лицах, не скрытых ни шарфами, ни масками, не отражалось ни беспокойства, ни страха. Они шли и шли, невидимые и неслышимые для людей, прячущихся от бури. Бенедикт Карийский и его ученик молились в своей палатке, вглядывались вдаль безумные часовые, дежурившие на границах объединенного ревалонско-харматанского лагеря. Вглядывались, и не видели ничего, кроме кружащегося песка.
Равнодушные фигуры шли вперед, гонимые единственной целью, единственным, общим для них желанием. Они чувствовали, что приближаются к лагерю, словно ощущали безмолвный зов людей, запертых среди песков. Шаг, еще шаг, а затем еще один. Они держали строй и лишь иногда сбивались с шага, стоило кому-нибудь оступиться или поддаться порыву ветра, но движение было неотвратимым. Они приближались.

А потом неожиданно стало тихо. Песчаная буря закончилась так же внезапно, как началась. Любой, кто решился бы высунуться из полузанесенной песком палатки, мог бы увидеть звезды, по-зимнему высокие, но от того не менее яркие. Утро приближалось и горизонт постепенно начинал светлей. Но тем, что решился бы выглянуть из палатки, стоило обратить свой взор не на небо, а на землю вокруг себя. Неуязвимые к песчаной буре и невзгодам пути фигуры стояли недалеко от границ лагеря, стараясь держать строй, немногим меньше сотни не мертвых и не живых. Равнодушно смотрели вперед мертвые глаза – где-то еще почти похожие на человеческие, а где-то – взирающие на мир оранжево-алыми огоньками из пустых глазниц. Они шли на живое тепло, шли на биение сердец и дыхание, шли, чтобы убивать. И теперь почти достигли своей цели.

Мастерское о численности

К лагерю подошло около 90-100 гулей. В самом лагере священников и харматанцев около 50 человек.

0

7

Анализ рун займет время, понимал Симон Данбар. И ничуть не сомневался в итоговом результате, потому что это и было его предназначением. Анализ рун зависит не только от времени и старания, но в большей мере от духовной составляющей. Руны, их начертание, идеальные углы, повороты и изгибы, точь в точь перенесенные на бумагу с оригинала отпечатались в его памяти целиком. Идеально тренированной памяти как противоположности тренировки тела. Потому что нет ничего важнее духа, способного руководить телом. Некоторое время назад адепт Ордена Искателей научился видеть мир целиком, осознавать его в единстве и борьбе противоположностей, понимать сложную структуру его противоречий и взаимосвязей, чувствовать еще непонятые области. Паззл структуры складывался, руны Хаарата Эйидда занимали в нем существенную часть. Всему свое время, собирать и разбрасывать, противостоять и объединяться. Всякое действие имеет противодействие. Явление в мир того что они нашли - будет иметь последствия,  Симон ясно ощущал эти законы, еще не понимая их досконально. Неумолимое надвигалось, бояться было бессмысленно. Страх есть слабость. Опасность реальна, а страх есть личный выбор.
Завершив дела в палатке с древними мощами, он вместе с епископом отправился обратно. Уже привычным действием выставил вперед ладонь, создавая непроницаемый для песка щит перед собой и Учителем. В палатке они снова вдвоем погрузились в одну общую молитву.  Молитву, что давала надежду на понимание сути происходящего. Много часов прошло, незаметно для двоих истинно верующих наступила новая ночь. Симон почувствовал холод и смерть, исходящие извне. Это было то, чего он ждал. Всему свое время. И могло показаться, что всему этому найденному надо было и дальше продолжать лежать в глубине песков древнего храма, но могло показаться лишь слабому духом. Не все тайны земли должны были быть найдены, но рано или поздно - все тайное станет явным и найдет свое воплощение или конец. Так предназначено. Так должно было быть. Пытливому разуму не должно довольствоваться неразгаданными, незавершенными тайнами.
Адепт прекратил молитву, поднялся с колен и выглянул из палатки. Звезды горели ярко, также ярко горели глаза тех, кто жив не был. Песок бил по щекам, Симон его не замечал. А потом стремительный бег песка кончился. Там, вдалеке стояли ряды смерти, пришедшие в ответ на явление Хаарата и его последнего послания от Всеединого. Все как и должно быть. Не удивительно. Они должны выдержать и победить в этой битве. Во славу живых и за право живых жить. Завершается спираль времени, что бы она не превратилась в круг, что бы судьба древних была не напрасной, ради торжества жизни над смертью они должны сегодня победить.
- Епископ, Учитель, - обратился Симон к Бенедикту Карийскому, - отвлекитесь от беседы с Ним. Наступает неизбежное. Мы должны защитить лагерь.

Отредактировано Симон Данбар (2015-05-18 20:32:54)

0

8

Двигаясь по спирали, Сольвейг уходила от лагеря все дальше и дальше. Время от времени она останавливалась, смотрела на песок под своими ногами, а затем на раскинувшиеся перед ней дюны.  Следов оборотня и ария, пропавших накануне, не было. Солнце застыло в зените. Затем неспешно начало уходить в закат. Сольвейг с досадой потерла лоб тыльной стороной руки: кожа, отвыкшая от харматанского солнца, саднила. Арийка  была одна, совсем одна. Вокруг нее простирались бескрайние пески, позади нее – лагерь с людьми, с которыми она не имела ничего общего. Харматанцы, будь их воля, при первой же возможности расправились бы с гостями из Ревалона. Святые отцы преследовали свои интересы, они хранили множество секретов и новую магию, что, в глазах Сольвейг представляло серьезную угрозу для самой Ревалонской государственности. Ее союзники пропали в песчаной буре – не хотелось говорить «сгинули». Надежды терять не хотелось. Того же, за кем Сольвейг прибыла в Харматан, не было и следа, не было каких-либо сведений о возможном месте его нахождения. Не хотелось верить и в то, что Рейнеке покоился где-то поблизости, в песках, с харматанским кинжалом в глотке. Или же, скажем, ядом в жилах. Все знали, что монахи сноровисты в деле изготовления лекарственных снадобий и, при необходимости, ядов. Нет, это было просто невозможно. Многие пытались его убить, но не удавалось никому. Верно, не родился еще такой смертный.
В лучах вечернего солнца пустыня, доселе обесцвеченная ярким светом, стала контрастнее, краски – насыщенней. Арийка уловила едва заметный шорох. Песок медленно начал осыпаться с соседней дюны и на его поверхности показалась змея. Изящно передвигаясь по все еще раскаленной поверхности, рогатая гадюка безупречно исполняла свой танец. Не шевелясь, Сольвейг наблюдала за рептилией. Было в этом зрелище что-то умиротворяющее. Опасность, исходящая от змеи, была настолько явной и искренней, что казалась дружеской улыбкой судьбы на фоне окружавших арийку скрытых угроз и неопределенности. Подпустив гадюку достаточно близко, Сольвейг выбросила вперед руку, направляя воздушный удар. Змея взвилась в воздухе дугой и мертвой упала на песок.
«Свежий ужин, мэм. И никаких расшаркиваний перед харматанцами за кусок вяленого провианта»
Сольвейг встала на ноги, подобрала змею и направилась обратно в лагерь. Неожиданная и удачная охота ее приободрила. Решив, что собственная персона заслуживает эффектного аксессуара, арийка повязала змею вокруг талии, на манер пояса.
* * *
Сольвейг ужинала жареной гадюкой, когда на лагерь вновь опустилась песчаная буря.
«Даже если они чудом выжили, вторая буря их добьет»,- с отчаянием думала Сольвейг о пропавших Айзеке и Эбельте. Прошлую ночь Сольвейг не спала. Теперь же она должна была как следует восстановить силы. Плотно укутавшись в одеяло, Сольвейг заснула крепким сном. Вой ветра не тревожил ее: она знала, что покуда буря не стихнет, никто не выйдет из своей палатки. А значит можно не опасаться возможного покушения на свою жизнь.
Сольвейг разбудили тревожные возгласы.
- Да здравствует чудный новый день. Какие удивительные открытия он нам принесет?- с усмешкой пробормотала арийка и высунула голову из палатки. Увиденное мигом стряхнуло с нее дремоту.
- Гули! Много чертовых гулей!
Прихватив с собой плащ, она направилась к шатру монахов. Те, казалось, тоже заметили незваных гостей и выглядели обеспокоенно. Какими бы ни были намерения и планы святых отцов, сейчас перед ними стоял общий враг. Что касается харматанцев, то на их долю и так выпало слишком много переживаний. Они вот-вот могли потерять самообладание, а их главарь – контроль над ними.
Сольвейг обратилась к монаху, что выглянул из палатки.
- Я бы предположила, что минувшие события в целом и землетрясение в частности могли потревожить какой-то древний некрополь неподалеку. Древний, поскольку поблизости городов с их кладбищами нет… – Сольвейг всматривалась в мертвые фигуры гулей. Их было много. Больше гулей, чем она когда-либо видела одновременно.

0

9

Светлело. Утро неумолимо приближалось, но Бенедикт Карийский не до конца осознавал это – он был погружен в молитву. Еще никогда он не чувствовал себя так близко к своему Богу, как  тех пор, как обрел магию, и еще никогда он не чувствовал себя таким потерянным. Воистину, чем большее открывается нам, тем ярче мы понимаем, сколько еще от нас скрыто.
Возглас Симон вывел епископа из  задумчивой молитвы, молитвы о понимании. Он осознал, что понимания не будет, по крайней мере здесь и сейчас. Здесь и сейчас не оставалось никаких шансов на понимание, сейчас надо было действовать.
Они оба вышли из палатки, вышли, чтобы столкнуться с новой угрозой. Древний храм разбудил не только големов, древний храм разбудил древние кости. Им бы лежать смирно по склепам, но они вышли на свет. Их не пугал приближающийся рассвет и светлеющее на горизонте небо. В них не было жизни и души – но была та искра, что двигала их вперед. И был голод, который они хотели утолить людской плотью и кровью. А этого никак нельзя было допустить.
Гули – создания чистой тьмы. Они даже не нечисть, у них нет разума и личности. Их нужно только уничтожать, их нужно отправлять в свет. А кости обращать в прах – его преосвященство не сомневался в этом ни на секунду.
- Время пришло, мой мальчик. Ты прав. Мы должны защитить этих людей.
Арийка тоже оказалась поблизости. Теперь стало понятно, что эта женщина не собирается отсиживаться в палатке, что было им только на пользу.
- Мэтресса, надеюсь, у вас есть в арсенале парочка хороших молний. Они нам понадобятся.
Харматанцы тоже постепенно начинали понимать, что происходит что-то неладное. Они выходили из палаток и спешно строились в боевые ряды, хотя выглядели все еще потерянными.
- Мой мальчик, мы должны показать людям пример. Они не сталкивались с подобным и не знают как с этим бороться… - Епископ умолчал, что и он сам не знает. Все применение Святой магии до этого касалось лишь исцеления и защиты. Но это были не люди, это были гули, которые хотели крови. И нужно было бороться с ними.
- Да поможет нам Всеединый. Читай, Симон, читай вместе со мной молитву за упокой души.
Réquiem ætérnam dona eis Dómine; et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace.
Réquiem ætérnam dona eis Dómine; et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace.
Réquiem ætérnam dona eis Dómine; et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace.

Снова и снова повторял Бенедикт молитву и щит из чистого света разгорался в его руках. Наконец, он достиг человеческого роста, и епископ пошел вперед, навстречу армии гулей. Он надеялся, что Всеединый не оставит его, а воины харматанцев не падут духом.

Мастеру

Заявка: как-то повлиять на гулей упокаивающей молитвой и святой магией.

0

10

Симон кивнул арийке на выходе из палатки. Предположение было всего лишь предположением, оно не имело значения. Значение имело то, что сотня мертвых с горящими глазами стояла в готовности нападать. Значение имело то самое, большее, все то ради чего это происходило, символом чего являлось. Страха адепт не чувствовал, чувствовал силу и единение с богом. Интуитивно шел к своей цели, не путем умственного понимания, но путем совсем других ощущений.
Больше чем живых было мертвых, придется потрудиться. Никто не знал как с этим бороться,  действительно, следовало показать пример. Все бывает в первый раз, но сегодня никто из живых не должен был умереть.
Симон оглянулся на братьев по Ордену, махнул им рукой, призывая выйти вперед и встать в одну линию.
- Réquiem ætérnam dona eis Dómine; et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace, - произнес один раз и замолчал.
Да не достаточно было молитвы за упокой души, не достаточно было одной лишь молитвы, не за этим пришли сюда гули, поднявшиеся после до конца исполнившего свой долг мага древних. Не этим оружием надо было сражаться.
- Давайте учитель, попробуем нечто другое, - левую ладонь Симон прижал к груди, к знаку Ордена, пентальфе в круге, святому знаку. Взор обратил к звездам, высоко задрав голову; перед глазами его встали руны, разбираемые днем, строчка за строчкой, символ за символом. И Симон громко и четко сказал в пространство:
- За Всеединого, за Хаарата Эйидда. Именем их, во славу жизни и мира, нам заповеданного, Да не причинят мертвые вреда живым! - и выпростал вперед правую руку открытой ладонью. Символ за символом, строчка за строчкой. Симон читал руны по памяти, не понимая их точного значения. Но главным его инструментом и оружием была истинная вера, в том числе и в свое предназначение. Всю свою силу он вложил в этот рывок.

заявка мастеру

заявка мастеру по итогу моих действий:
Воплотить в небе пентальфу в круге, атакующую гулей молниями. В случае неодобрения этой заявки прошу тогда генерацию молний случайным порядком по целям в рядах гулей, с удачным их поражением

Отредактировано Симон Данбар (2015-05-24 11:25:40)

0

11

Гули шли вперед, казалось бы, не обращая внимания на слова священников. Они шли и шли, а потом, казалось, сам воздух задрожал.
- Réquiem ætérnam dona eis Dómine; et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace, - руки епископа начали излучать свет. Не направленный, а какой-то рассеянный, но, казалось, бесконечно яркий. Бенедикт покачал головой, отказываясь присоединиться к своему ученику, и пошел вперед.
Первый гуль, протянувший к нему руки, оказался отброшен светом.
И в это время возымели эффект слова Симона. «Святая магия не может быть атакующей, Бог есть Любовь», - был уверен Бенедикт Карийский, и ошибался. Магия – в первую очередь магия. Она, должно быть, меняется в руках колдующего.
Слова Симона еще звучали, когда небо словно начало затягивать тучам… а потом из них соткалась пентальфа, постепенно опускавшаяся на ряды гулей. Раздался легкий треск, а контур пентальфы начал светиться, а затем из нее посыпались молнии. Одна за другой. Они били прицельно, поражая нечисть, то сильнее, то слабее, но пока ученик епископа мог удерживать концентрацию, они били. Части рук, ног, головы – полетели на остывший после ночи песок харматанской пустыни.

Епископ шел вперед.* Он словно весь излучал свет. Молитва за упокой души не затихала ни на секунду, и стоило мужчине коснуться немертвого, как тот падал на землю. Еще пара секунд, несколько мгновений слепящего света, и гуль обращался во прах, словно его не было.
Молнии продолжали бить с небес, разбивая тела немертвых на части, а епископ уничтожал то, что оставалось от них.
Наконец подключились и люди. На границе зоны поражения они начали поджигать факелами то, что оставалось от гулей, но никто не рискнул двинуться вперед, пока с неба били молнии. Священники вызывали у людей смесь ужаса и восхищения, но сейчас никто не решился бы сказать им об этом.

*Игрокам

*Действия Бенедикта Карийского согласованы с игроком. Следующий ход за Симоном.

0

12

Гули пошли вперед, Симон видел их остатками зрения, не направленным на то, что делает. Последний выдох, он отдался весь в свой выпад, в свое стремление, в свой порыв. Небеса обязаны были разверзнуться в ответ на его движение. Потому что гули сейчас перейдут черту невозврата, где он не сможет. Мыслей о “не сможет” не было. Он должен был смочь. Потому что все не зря, не зря Хаарат Эйидд, не зря Симон Данбар. Не зря эта пустыня, не зря этот храм, не зря этот мир. И жизнь, созданная Всеединым богом всего сущего.
У него получилось,несмотря на то, что учитель не поддержал. Да и не надо. Бенедикт Карийский пошел своим путем, своей верой, своим предназначением. У Симона было другое назначение.
Воплощенная пентальфа, символ того что хотел Всеединый от мира сего и людей в нем. И гули падали. Да только Епископ излучал свет, а воплощенное Симоном излучало огонь, воплощенное им излучало другой свет, поражающий врагов во имя заповеданного мира.
Это было трудно. Епископ пошел вперед, Симон не мог оставить его без защиты и пошел вперед тоже. Пентальфа разила и разила немертвых, руки горели, из прокушенной от напряжения губы сочилась кровь, капли падали на белое, адепт Ордена их не замечал. Он почти не понял и не осознал тот момент, когда обессилев упал на колени,  ткнулся в песок, забыв как дышать.
Сильные руки Адама, защитника Ордена, подняли его на ноги.
- Сражайся дальше, - услышал Симон голос своего друга.
И он снова сражался, видя перед глазами лишь собственный свет, убеждаясь в справедливости собственной веры, собственного знания, во имя жизни.
Когда все кончилось, Симон упал на песок, еще некоторое время пентальфа висела в небе не находя противников, потом рассеялась. Адепт посмотрел на свои  руки и беззвучно засмеялся,  а потом заорал что есть мочи, обращаясь в небо. Это продолжалось недолго. Понял, что не выставил щитов, оглянулся на людей, что были сзади. Там наверное были погибшие, которых он не успел спасти. Успокой Всеединый их душу, павших в бою праведном.
Симон поднялся и не глядя ни на кого, шатаясь,  пошел к палаткам. У него не осталось сил, зато у него было слишком много всего о чем следовало подумать.

+1

13

Мастерский пост.

Бенедикт шел вперед. Краем глаза видел рядом с собой Рихарда, поддержавшего его молитву. Над головами у них горела пентальфа, разили молнии, попадая только в немертвых. Воины ревалонцев и харматанцев тоже ринулись вперед. Некоторым не повезло – гулей было слишком много и они поломали свой строй, когда начали умирать. Нежить кидалась на людей, как бешеная, но  исход этого боя, казалось, был заранее определен Всеединым.
Обращенные во прах восставшие из мертвых больше никому не могли причинить вреда. Раз за разом сверкали молнии, Бенедикт шел вперед, почти касаясь разлагающихся лиц и костей голыми руками, окутанными божественным светом.
Это истощало. В какой-то момент епископ понял, что не может сделать ни шага вперед, но друг поддержал его и они вместе продолжили читать молитву, от которой гули слабели, падали на горячий песок и обращались во прах раз за разом.
А потом стало тихо. В какой-то момент магия иссякла, как и нежить. Тишина стала звенящей. Солнце встало над песками харматанской пустыни и Бенедикт опустил дрожащие руки.

На поле битвы не осталось ничего, кроме костей и праха, который уже начал разносить по пустыне ветер. А потом мир снова пришел в движение. Его преосвященство услышал стоны раненых, шум ветра, шелест пологов палаток.
- Отнесите раненых ко мне в палатку, - негромко сказал священник, но его услышали и бросились исполнять. В глазах воинов был трепет, уважение и страх причудливо смешались, но пока люди не отошли от битвы, они были готовы выполнять приказы. Людям надо помочь. Людей надо исцелить, но он сделает это чуть позже… Епископу было нужно хотя бы пять минут, чтобы прийти в себя, сделать глоток воды и поблагодарить Всеединого за спасение.
Уже чуть позже, в палатке помогая раненым Бенедикт не мог избавиться от мыслей о разящей пентальфе и о том, что его ученик вырос… Вырос и, кажется, пошел по другому, нежели его учитель, пути…

Квест завершен.

Отредактировано Бенедикт Карийский (2015-05-28 12:24:27)

+1


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Последний воин мертвой земли


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC