Ревалон: Башня Смерти

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Судьба и Родина - едины


Судьба и Родина - едины

Сообщений 1 страница 20 из 32

1

Время: _ февраля 1658 года
Место: Асгард, Эделейс, замок фон Эделей
Участники: Уиллам фон Ларсен, Агнетта фон Эдель, Грета фон Эдель и другие
Краткое описание: Уиллам фон Ларсен, повинуясь собственным понятиям о чести, едет в Асгард самостоятельно просить руки княжны Агнетты фон Эдель у ее родителей, а также обсудить деловые и политические вопросы.

0

2

Уиллам скакал во весь опор, его путь лежал в Асгард, княжеский замок фон Эделей. Нечисть, гонимая войной, зверствовала на дорогах, одному путешествовать было опасно, однако молодой барон был уверен в своих силах. В пути останавливаться не собирался, лишь на время  давал отдых верному Россинанту, что бы не загнать его совсем. На эту встречу он надел парадный доспех и захватил подарки. В этот раз он должен был исправить свое упущение в деле, неожиданно свалившемся на него чуть меньше месяца тому назад. Надо сказать, что младший фон Ларсен смирился со своей участью. Не то, что бы смирился, но принял свою судьбу и осознал необходимость и ценность решения короля. Решения и действия короля были направлены на процветание Тиверии, экономическое, политическое. Король поддерживал своих соратников, действовал в их интересах. Интересы соратников Эддара де Летта были напрямую связаны с будущим северного государства. Уиллам это понимал, хоть понимание пришло и не сразу. Он безусловно верил королю, был ему предан, но это не означало что разум его не разрывали противоречия его собственные. Ведь он не любил Агнетту фон Эдель. И он точно знал, что она не любила его. Уиллам собирался жениться по любви, даже не думая о том, что однажды его настигнет чаша сия - брак политический, из одной только политической необходимости. Но раз уж он хотел быть в центре событий собственного государства, то видимо должен был заплатить своим личным. Оставалось только догадываться, чем именно приходится платить королям ради блага собственной страны.
Уиллам дал обещание Агнетте, что его отец не приедет свататься к фон Эделям прежде чем она не подтвердит свое согласие ему лично. Собственные обещания Уиллам привык исполнять. Ответа от княжны не было. И потому он отправился в Асгард сам, не предупредив об этом отца. Он и сам вполне может поговорить с Гретой и Конрадом, он и сам способен решать вопросы, он взрослый мужчина и рыцарь, не раз побеждавший в турнирах, он сам поговорит о политике и экономике. Этот вопрос положено было решать только ему. Потому что Уиллам давно не маленький мальчик, за которого думает отец. Это было право и требование его собственной чести.
И все равно он представлял что его ждет. Ведь Ларсены много беднее фон Эделей. Ларсены - бароны, фон Эдели - князья. Уиллам был готов к унижению, к высокомерным, снисходительным, презрительным взглядам. Он точно знал как могут думать фон Эдели, не принимая в расчет его честь, считая его карьеристом и .. да мало ли кем, есть куча терминов на этот счет. А еще - Уиллам понимал, что и Агнетта, так же как и он, мечтала о другом в жизни. О чем то большем. Он обеспечил бы ей уважение и понимание, но помнил как она была обескуражена тем единственным, первым и последним их разговором в замке де Авели.
Он спешился у ворот княжеского замка, взял поводья, потянул за собой Россинанта и сказал вышедшему навстречу  слуге:
- Доброго дня, сударь. Доложите Их Светлости что прибыл барон фон Ларсен.

+1

3

Сегодняшний выбор Грета остановила на платье цвета голубого гиацинта. Голубой гиацинт - символ неба, спокойствия, постоянства и стабильности - необыкновенно чудесным образом гармонировал с млечной белизной ее кожи, выгодно подчеркивал золотистый оттенок светло-карих глаз. Голубой ей шел. Чего никак нельзя сказать о стабильности. Стабильность Грета ненавидела. Ненавидела без малого два с половиной десятка лет. Целая жизнь. Как быстро летит время! Ее Светлость опустила взгляд. Уже на вторую годовщину свадьбы долгожданное супружество обернулось мукой бессонных ночей. Столь ясно, как будто это было вчера, она помнила леденящий душу страх первых одиноких ночей, помнила, как собственная ладонь в безнадежных поисках супруга ухватывала пустоту; пустота казалась липкой и холодной. А, должно быть, такой и была. Глупая девчонка, она не хотела верить и не верила, что под маской доброго, обаятельного, ласкового князя кроется пустота. Еще более холодная и липкая, чем самая беспросветная асгардийская ночь. Как же это было давно... Как давно! С тех пор Грета изменилась. «Железная леди» - такой ее знал народ. Такой ее запомнит Империя. Если не вычеркнет из истории навсегда.
Говори, — строгим тоном приказала Ее Светлость, когда фрейлина окончила шнуровать корсаж.
— Прошу меня простить, Ваша Светлость?
Не смей мне врать, девочка. Иногда молчание - это тоже ложь.
Грета не видела лица девушки, но готова была поклясться, что оно сделалось нездорово бледно.
— Его Светлость... он...
Что?
— Провел ночь на кухне. Утром его обнаружили повара...
Он был один?
— Да.
Верю. А теперь будь любезна, помоги мне выбрать колье...
Свадьба Софии и Октавия ван Фриза в буквальном смысле уничтожила Конрада. Некогда вечно молодой князь, он чах на глазах. И Грета понимала почему: когда истинная природа Софии откроется, единственное, что останется Конраду - собственноручно выбрать пику, на которую будет насажена его голова. По телу Ее Светлости прокатилась дрожь. Как бы ни старалась, повлиять на выбор Его Величества она не могла. Чувство абсолютной беспомощности разрывало сердце. София, ее милое дитя... Неужели Клемент велит казнить ее драгоценную девочку? Нет, не велит, в этом Грета была убеждена. Клемент ван Фриз умен, он запрячет ее драгоценную девочку в самый дальний, в самый темный монастырь, а отвечать за ложь молчания придется им, Грете и Конраду. Конечно, сумей Конрад дожить до этого дня.
Сколько он выпил вина?
— Много, Ваша Светлость, — вздрогнула фрейлина.
Что ж, какая хворь одолела нашего благородного князя на этой неделе. Подагра? Что скажешь, Изабель?
— Подагра была на прошлой, Ваша Светлость.
И то верно. Почечные колики? Ах, мой бедный супруг! Озабоченность благами княжества никого не доведет до добра! Он слишком много трудится! Весь в делах! Весь в делах!
Колье Грета предпочла изумрудное, чуть выше каре декольте ослепительно сиял фантастически крупный топаз.

Уиллама фон Ларсена слуги проводили в тронный зал. Величественный и мрачный, с высокими стрельчатыми окнами он навевал тревогу. Украшений не было. Совсем.
Ждать аудиенции пришлось долго.
Являться по первому зову для княгини - дурной тон.
Пора, — Ее Светлость подала знак фрейлинам и, в сопровождении гвардии, ступила в зал. Она знала: совсем недавно Его Сиятельство гостили при дворе княгини Аурелии, что ж, пора юноше забыть шелка и золото Аквилеи, пора взглянуть, какой неотразимой мощью обладают эделейские серебро и сталь.
Право, не ожидала видеть вас так скоро, — лучезарно улыбалась Грета фон Эдель. — Его Светлости не здоровится. Я имею честь говорить от его лица. Должно быть, вы притомились с дороги? Что же вас гнало?
«Достойная восхищения юношеская горячность, - мысленно ответила себе Ее Светлость. - Очаровательно!». Молодой барон напоминал юного Конрада. Нет, не внешностью. Как всякий благородный юноша, он наверняка был дьявольски честолюбив, романтичен и беспробудно упрям.
«И ему, чужестранцу, я отдаю свою старшую дочь». Чтобы спасти, напоминала себе Грета. Чтобы спасти.
Топаз в каре декольте эпатажно сиял.
[AVA]http://sg.uploads.ru/MSEuz.png[/AVA][NIC]Грета фон Эдель[/NIC][STA]Железная леди[/STA][SGN]Ее Светлость[/SGN]

+1

4

Его поводили в большой зал. Уиллам понимал, что придется ждать, но не мог предвидеть что так долго. Он успел рассмотреть все узоры на стенах и окнах. Затем он мерил шагами пол от одной стены до другой. Это продолжалось долго, Уиллам прервал это бессмысленное занятие и встал. Его заставляли долго ждать, это было понятно. Потому что, во первых, он не предупредил о своем визите, им надо было собраться, во вторых - это была дань их величию. И это была необходимая процедура, призванная дать гостю понять его статус. И это было совсем иное, чем ожидание битвы одного войска против другого. Ей богу, проще было стоять в ожидании нападения противника, чем вот так ощущать собственное унижение. Но родина требовала от него вовсе не драки на поле боя. Родина требовала от него совсем иных вещей. И Уиллам покорно ждал, положив левую руку на навершие меча, лишь время от времени разминая мускулы.
Всякому ожиданию рано или поздно приходит конец.
Гретта фон Эдель, мать Агнетты появилась в зале в сопровождении гвардии. Надеяться на личную беседу  с ней и Конрадом фон Эдель - был глупо. Княгиня блистала в своем одеянии. Железная леди, как называли ее,  соответствовала своему образу.  Уиллам поклонился княгине, к своему сожалению не увидев князя. Согласно правилам подобных визитов, барон рассчитывал на то, что ему придется говорить с обоими. Ведь судьбу дочери решают и отец и мать. Но вышло не так.
- Сожалею о болезни вашего супруга, Ваша Светлость, - сказал он, - надеюсь на его скорое выздоровление. Благодарю Вас, я не устал, ведь меня вело мое сердце. Я приехал просить руки вашей дочери, Агнетты. Именно эта цель гнала меня.
Надо сказать, что им овладела оторопь. Величественна была железная леди Грета фон Эдель в окружении гвардии, несмотря на то, что лучезарно улыбалась. В этой улыбке была видна ее собственная внутренняя сила. Совсем не так чувствовал себя Уиллам, глядя в прорезь забрала шлема на турнире, сжимая в руках меч или копье. И он мог поклясться, что та ситуация - была куда проще. Но его отец был политиком. И если Уиллам и сам хотел быть тем, кто повлияет на судьбу своего государства - ему надо было уметь проводить переговоры не только делового свойства, но и политического. К этому он был готов. Хотелось верить, что готов. Ничем он не проявил свою оторопь, глядя прямо в глаза княгини, будучи невозмутимым.
- Кроме того, я приехал обсудить ценность нашего с вами союза. В плане взаимной выгоды не только экономического свойства, но и политического. В это сложное время для нас всех - союз очень ценен.

Отредактировано Уиллам фон Ларсен (2015-06-05 20:14:47)

+1

5

Взгляд Ее Светлости беззастенчиво скользил по лицу молодого барона. Грета не успела толком ознакомиться с послужным списком Его Сиятельства, не знала, какой репутацией он пользовался среди местных, тиверских, барышень; она знала другое: здесь, в Эделейсе, Уиллам фон Ларсен был чужаком; достойной самого пристального внимания диковинкой, такой же удивительной и редкой, как харматанский верблюд или рыжехвостая обезьянка с далеких вечно жарких островов. Диво ли, что каждая фрейлина, последовав примеру Ее Светлости, взяла на себя обязательство хотя бы на мгновение задержать взгляд на его плечах, волосах, скулах и подбородке. Он был высок, статен и ладно скроен. Постановка рук и ног выдавала в нем рыцаря - не смешного плясуна в декоративных латах - отнюдь! -  настоящего, познавшего кровь бойца. Господь в свидетели, - Грета была взволнована, - однажды из него вырастет нечто великолепное! Или нет. К сожалению, во взгляде самого рыцаря легко угадывался обыкновенный человек. И даже хуже. Это был взгляд не мужчины, но мальчика. Неисправимого мечтателя, готового слепо верить до седых волос, что где-то в мире притаилось чудовище, чье истребление прославит его доблесть в веках. Уголки губ Греты дрогнули. Она была права, равно как не ошибался он сам. Такое чудовище действительно было. Имя ему - Ревалон.
«Ах, милый Уиллам! Будь с ним осторожна, моя девочка, - мысленно Ее Светлость обратилась к дочери. - Будь с ним ласкова». Сама Грета прекрасно знала такой вот романтичный типаж. Мужчины-мальчики совершенно не выносили давления, сильная жена превращала их в борова. Повесу, пьяницу, горлопана и хвастуна. Однако абсолютно безропотного в присутствии горячо любимой женщины. А уж влюбить в себя, нисколько не сомневалась Грета, ее милая девочка сумеет любого. Жаль, что на алтарь эволюции молодого барона фон Ларсена возлягут ее молодость и красота.
Я передам Его Светлости ваши слова, - едва заметно Ее Светлость кивнула. — Как передам свое восхищение вашим благородством и смелостью. Но вы могли пощадить... коня. Вы и ваш отец, Его Сиятельство Эрик фон Ларсен, давно получили наше благословение. Теперь вы обязаны чтить и беречь мою дочь. И, как верно замечено, этот союз весьма ценен для всех нас. А поскольку мы сейчас говорим о судьбе моей дочери, такие низменности как экономика и политика, Ваше Сиятельство, оскорбляют мой слух. Но я вас прощаю. И нисколько не сомневаюсь: вы не думали меня оскорбить. Должно быть, вы голодны. Желаете закусок и вина?
Топаз в каре декольте сиял. Сияли глаза Ее Светлости. И этот блеск был блеском не драгоценности; так сияет металл.
[AVA]http://sg.uploads.ru/MSEuz.png[/AVA][NIC]Грета фон Эдель[/NIC][STA]Железная леди[/STA][SGN]Ее Светлость[/SGN]

+1

6

Его рассматривали все до одного присутствующие. Но Уиллам не сводил глаз с Греты фон Эдель, ведь он говорил с ней, было бы не вежливо смотреть на кого то еще. Что либо понять он рассчитывал по ее лицу, вглядывался в каждое движение. Железная леди во всем оправдывала свое звание. Конечно, она заботилась о судьбе своей дочери, она пристально изучала человека, в чьи руки судьбу ее вверяет, и конечно она была осведомлена обо всем. И что важно - она была согласна досрочно. Уиллам был даже немного разочарован, потому что он рассчитывал на положенный обряд. Ведь это был первый, важный, и скорее всего единственный момент в жизни. А моменты жизни он привык ценить. Несмотря на то, что лет ему не много, он точно знал что любой момент жизни неповторим и единственен. И если это важный судьбоносный момент, то необходимо ценить его и ощущать всякую его секунду всем своим естеством. А еще - она не хотела говорить о политике и экономике. Это было прекрасно, это было замечательно, это было похоже на нормальную человеческую обстановку, где речь идет только собственном будущем, о судьбе, о необходимости чтить и беречь женщину, выбранную в жены. Только женщина, выбранная в жены, не им была выбрана, и сколько не заводи разговоров о судьбах и будущем - в них всегда вмешается политика. Такая уж это вещь, в первую очередь имеющая прямое непосредственное отношение к тем, кто пытается управлять несколько большим чем собственным карманом. Даже тот, кто собирается управлять только собственным карманом, и особенно делать это успешно - не должен чуждаться политики. А тот, кто желает блага собственному государству - так и вовсе не имеет права оставаться в стороне.
И совершенно очевидно, что он был не тем, с кем они стали бы решать серьезные вопросы. Этим человеком мог бы быть отец, но не сам Уиллам. Все это было очевидно ему самому, хоть и не читалось в глазах матери Агнетты. В ее глазах читалась непробиваемость, снисхождение, мудрость, любопытство. Да, любопытство. И некоторое разочарование. Уиллам понимал, что будь ее воля - она никогда не отдала бы Агнетту за Уиллама фон Ларсена. Это решение было принято на другом уровне. Как никогда ранее, именно в этот момент барон ощутил себя винтиком механизма, но механизма отлаженного. Он ощутил себя важным винтиком, без которого многое не заработает. Печально, но нельзя выбыть из игры. Ради своего короля, ради отца, ради Родины, и ради этой девушки по имени Агнетта. Ведь обещал ей. А обещания привык исполнять. Пути назад нет.
- Мой конь вынослив, ваша Светлость, и я не дал бы ему упасть. Благодарю вас за благословение, - тут Уиллам поклонился их светлости, склоняясь и в плечах тоже. - Судьба вашей дочери в надежных руках, поверьте, ее ждет уважение и любовь, достаток и почет, безопасность.
И теперь Уиллам позволил себе радоваться, и наконец вспомнить о том, что был чертовски голоден.     
- Я привез в подарок князю Конраду фон Эдель меч, литый в наших местах, рукоятка которого обработана и украшена чистым серебром, добываемым в моих землях. Кроме того, я привез лучшее тиверское вино, 15-ти летней выдержки. Прикажите их принести. Благодарю вас, да, я голоден. И кроме того - могу ли я увидеть Агнетту?

0

7

Грета невольно задержала дыхание. Казалось, молодой барон прямиком сошел с ломких от времени страниц древних романтических эпосов, правдоподобность происходящего в которых вызывала смех даже у младенца. Бедный, бедный юный Уиллам, если жизнь не превратит его в чудовище, пожалуй, он действительно удостоится пары-иной пасквилей просто потому, что такая наивная простота обязана быть увековеченной. И какая жалость — какая жалость! — что доброта с простотой редко когда находят искренний отклик в сердцах. Увы, доброта с простотой — самые частые герои насмешек. Видит Господь, юный барон действительно полагал, будто Ее Светлость могут заботить судьбы коней! «Милый мой мальчик, единственное животное, чья судьба меня заботит, — это мой муж. А он из тех скотин, которые куда уютнее чувствуют себя в хлеву, но никак не на ристалище», - мысленно улыбнулась Железная леди Грета фон Эдель.
Великолепный и щедрый дар, Ваше Сиятельство, — ласково произнесла княгиня .— Мой муж бесспорно оценит ваш подарок. А сейчас я распоряжусь приготовить трапезную и велю подать к столу ваше знаменитое вино. Изабель, милая, ступай за Агнеттой. Сообщи о прибытии Его Сиятельства Уиллама фон Ларсена.
С низким поклоном девушка бросилась исполнять приказ госпожи.
Грета молчала. При других обстоятельствах она бы никогда не дала согласия обручить собственную дочь с чужеземцем. О, Господи! Не просто чужеземцем! Полунищим чужеземцем! Сегодня выбора у нее не было. Помимо туманной ценности торговых перспектив, должных удовлетворить высокие чаяния фон Эделей, родство с фон Ларсенами давало Агнетте защиту. Покуда Тиверия не вошла в состав Ревалона, Агнетта оставалась вне юрисдикции Его Величества Клемента III. А к тому времени, когда Тиверия в состав Ревалона все-таки войдет, Грета планировала носить под сердцем наследника. Только рождение сына, понимала она, могло искупить тот грех, который пал на ее семью с проклятием Софии.
Моя гвардия проводит вас, Ваше Сиятельство.
[AVA]http://sg.uploads.ru/MSEuz.png[/AVA][NIC]Грета фон Эдель[/NIC][STA]Железная леди[/STA][SGN]Ее Светлость[/SGN]

0

8

За дверью раздался торопливый стук. Девушки, коротавшие время с княжной за шитьем, мгновенно подняли головы. Они были похожи на молоденьких гончих, которые готовы были сорваться с поводка, лишь только им дадут волю. Они чуяли добычу! Заяц, крупный, молодой заяц дрожал в кустах вон за тем пригорком, но их крепко держала за ошейники хозяйская рука. С самого раннего утра они были на ногах, бегая по замку, выполняя поручения и по пути собирая сплетни. Княжна фон Эдель не держала осведомителей – это было абсолютно немыслимо в присутствии ее досточтимой матушки, но и без того Агнетта не оставалась в стороне от новостей, которые приносил в замок самый разномастный люд. Весточка о прибытии тиверийца разнеслась по коридорам так же быстро, как огонь в трущобах. Мальчишка, прислуживавший в конюшне, оказался пойман кухаркой за выуживанием моченого яблока из бадьи и откупился сплетней. Служанки княжны перехватили уже обмусоленный слух от поломойки и принесли его к ногам госпожи, как и было положено хорошим охотничьим псам. В их глазах отчетливо читалось желание выслужиться, обладай они хвостами, то сейчас они бы нетерпеливо били бы ими об пол, вымаливая себе разрешение броситься в погоню. Но Агнетта, хотя и мало смыслила в охоте, понимала, что излишний азарт лишь вспугнет добычу и испортит забаву всем другим участникам. Девушки притихли в уголке, лишь иногда нетерпеливо переглядываясь и посматривая на княжну. И вот их ожидание подошло к концу. Агнетта аккуратно воткнула иглу в начатое шитье и нарочито тщательно разгладила и без того туго натянутую ткань. Она все еще воспитывала в себе сдержанность, хотя и ей не терпелось увидеть гостя. Барон фон Ларсен не дождался ее ответа, больше того, он примчался один, без надлежащего сопровождения и без отца. Должен был ли ее покорить этот рыцарский жест? Следовало ли ей растаять от настойчивости тиверийцев? К чему это, если вопрос о ее браке был решен самим императором? Никто не посмеет пойти против воли Клемента III. Природное любопытство княжны мучило ее все время ожидания, пока и ее позовут присоединиться к разговору.
Служанка матери передала просьбу Греты спуститься в трапезную. Агнетта была давно готова – она потратила достаточно времени на свое платье с утра. Гончие сорвались с поводка и радостно вились вокруг ног хозяина, то и дело прыгая на него с восторженным визгом. Заяц! Заяц!
Княжна вошла в залу, нарочито благочестиво сжав руки в замок на поясе. Она знала наверняка, как ей положено было встречать гостя, как именно она должна была выглядеть. И, видит Создатель, приложила к этому все усилия. Теперь у нее был шанс присмотреться к Уилламу в стенах родного дома, на ее земле. Она отметила, что если бы не ситуация, не ее положение, вполне возможно, барон произвел бы на нее именно то впечатление, какое было ожидаемо. Но, осознавая, что еще полгода назад она была на расстоянии вытянутой руки от императорской короны Ревалона, Агнетта не могла не чувствовать себя разочарованной в том, что ей предлагали взамен. Она поприветствовала Уиллама:
- Ваше Сиятельство, добро пожаловать в Асгард. Для нас большая честь принимать вас в Эделейсе. Теперь вы можете воочию убедиться в красоте нашей страны, хотя она может показаться вам и слишком суровой на первый взгляд. Надеюсь, ваш путь не сильно вас утомил?
Греты в зале не было, как не было и Конрада. Княжна бросила короткий взгляд на двери на противоположной стороне трапезной, ожидая появления родителей с минуты на минуту.

+1

9

В трапезной он снова ждал, и у него появилась возможность оценить красоту и этого зала. Богатство, архитектура и убранство замка фон Эделей наголову превосходило то, что принадлежало фон Ларсенам. Это было поводом для не совсем комфортного состояния.
Ждать пришлось не долго, Уиллам был спокоен и нетерпения не испытывал, ожидание ему даже нравилось. Агнетта приветствовала его, Уиллам, склонив на бок голову, рассматривал ее. Руки, сцепленные на поясе, выражение лица, взгляд, старался понять что она чувствует. Это было важно. Вот стоит напротив девушка, с которой ему придется прожить всю жизнь. Девушка, которую он должен будет беречь и защищать, заботится и любить. Не по своему выбору. Уиллам осознал доподлинно, что и она в таком положении. Они оба в одной лодке не по своей воле, и это было тем, что их должно объединять. Он будет с ней честным, по возможности, до того предела, что бы ничем не обидеть. Он не богат, пока еще, и не настолько знатен как она сама, но она не знает его. Она не представляет ничего о его достоинстве и чести, о том, каким он может быть, о том, что он может для нее сделать. Что ж, у него будет много времени на то, что бы все показать.
Агнетта была прекрасна, и барону совершенно не хотелось говорить о политике и экономике, хоть и подготовился. Железная леди могла быть спокойна, судьба ее дочери в неплохих руках.
Он поклонился ей с улыбкой.
- Спасибо, Ваша Светлость. Ваша страна красива, я имел возможность убедиться в этом, пока ехал. Как и ваш замок, расположенный в прекрасном месте. Мой путь был далек, я ехал прямо из своего поместья, но он не был  утомительным. Потому что я ехал к вам, я думал о вас, так и не дождавшись от вас ответа. И вот теперь, уже получив от их Светлости благословение, я должен знать что скажете вы. Потому что .. это должно быть и вашим решением.
Зачем он спрашивал? Зачем настаивал на том, что было понятно и так? Потому - что было крайне важно знать с каким выражением лица она ответит ему. Уиллам должен был увидеть за этой маской правил, вежливости, этикета - каким образом и какие слова она скажет. Он должен был знать меру ее отношения, что бы понимать что делать дальше.

0

10

Ни взглядом, ни случайным движением не выдал барон фон Ларсен лжи в своих словах. И все же Агнетта была настороже. Короткий, но достаточно интересный жизненный опыт настойчиво требовал от нее выявить второе дно в этом тиверийце. Следовал ли он наказу отца или же действовал самостоятельно? Как бы то ни было, Уиллам играл свою роль превосходно, поэтому и она не должна была провалиться на таком пустяке, как слишком пытливый взгляд. Агнетта отвела глаза. Ее терзало любопытство иного толка, нежели ее служанок, беззастенчиво глазеющих на молодого гостя, - будет ли он ее союзником, врагом или же просто обузой, привычным камнем на шее, совсем как ее дорогой папенька, которого с таким изяществом вот уже многие годы тянула на себе Грета? Понять это ей не удавалось, и от того княжна была раздосадована на саму себя. Уиллам ответил ей учтиво, успев отметить красоты совершенно не блещущего красотами Асгарда, и польстить самолюбию молодой девушки на выданье, как и положено было рыцарю. Ни мрачная, грязноватая столица Эделейса, ни самолюбие Агнетты обманутыми не оказались. В прошлую встречу Уилламу удалось донести до нее, что от брака он ждал (якобы ждал?) возвышенных чувств и хотя она была воспитана на тех же легендах и песнях, что и ее младшая сестра, Агнетта не верила в возможность внезапно поразившей барона любви к ней. Княжна подозвала слугу и велела подать гостю вина.
- Мои родители куда как более опытны в вопросах брака, Ваша Светлость, - ответила она Уилламу, - Точно так же, как и ваш отец. Их Величества император и Ваш король еще более опытны в вопросах союза стран. Мой ответ опирается на их общую мудрость и веру в то, что их решение принесет благо и нам, и нашим странам. Я благодарна вам за то, что вы все же проделали такой путь, чтобы повидаться со мной, несмотря на то, что я посчитала свое решение столь маловажным, что не стала беспокоить вас излишне. Я смогу показать вам свою родину, чтобы вы поняли, когда я буду тосковать по ней в вашей стране.
«Если, конечно, вас не интересует именно корона Эделейса, и именно здесь вы хотите обосноваться в дальнейшем», - добавила она мысленно и искренне улыбнулась. Слуга вернулся с полными кубками привезенного гостем тиверского. Одно из немногочисленных богатств ревалонского соседа, верный друг тех, кто хочет получить желаемое обманом, но и надежный товарищ отчаявшимся, приносящий временный покой. Жизнь, несомненно, покажет, кем именно был Уиллам. Ей стоило считать себя счастливицей – она избежала всех стариков, уродов, горбунов, пьяниц и тщедушных заморышей.
- Как долго вы планируете остаться в Асгарде, Ваша Светлость? К сожалению, моему отцу в последнее время нездоровится, навряд ли он сможет устроить для вас хорошую забаву. Заинтересуют ли вас наши корабли?
Еще только не хватало, чтобы князь потерял самообладание под воздействием дурмана тиверского и выдал фон Ларсену их тайну. Покуда Уиллам находился в замке фон Эделей, ее заботой было занять его время, чтобы он не узнал самостоятельно того, чего ему знать не следовало. Присутствие Софии ощущалось не менее остро, чем до ее отъезда, неудивительно, что Конрад чах на глазах.

+1

11

Это был блестящий дипломатический ответ, абсолютно точное и честное описание происходящего. Она также как и он молча приняла и согласилась с решением родителей, короля и императора. Этот ответ означал, что она была с ним честна, не притворялась, не лгала о своих чувствах. Она также понимала неотделимость собственной судьбы от собственной родины, для нее тоже  это все было превыше личного. По крайней мере, барон увидел именно это. Он кивнул с понимающей улыбкой, а потом слуга принес вина. Вина, для того бы смягчить эмоциональную напряженность ситуации. Уиллам сделал глоток и поставил на стол кубок. Не время пить вино, разум должен быть трезв и незамутнен.
- Понял вас, Ваша Светлость. Я с удовольствием осмотрю вашу родину, и постараюсь понять, какой будет ваша тоска по ней. А потом я с большим удовольствием покажу вам мою родину. Тиверия другая, и также обладает своей непередаваемой уникальной красотой. Вам понравится.
Настал и его черед отвести глаза, но он снова посмотрел на Агнетту с легкой доброй улыбкой.
- Вы правы, наши родители, и их величества - гораздо опытнее нас, но .. вы не беспокойтесь, Агнетта, все будет хорошо. Это я вам обещаю.
Уиллам благодарил судьбу за то, что в настоящий момент не был влюблен ни в какую другую девушку. Если бы он уже нашел ту, с которой хотел бы прожить жизнь - все это было бы куда тяжелее. Но он не нашел. И теперь искать уже было не нужно.
- В Асгарде я пробуду 2-3 дня. Что до забав - забавы не столь существенны как здоровье вашего отца. Я надеюсь и желаю ему скорейшего выздоровления, а на корабли - посмотрю с удовольствием. Благодарю вас, Ваша Светлость.

Глядя в глаза княжне, он неспешно отвязал левое плечевое крепление своего легкого парадного доспеха, и вытащил почти плоскую коробочку из резного дерева, со старинным узором на поверхности. Протянул ее ее Светлости. Внутри лежало серебряное ожерелье, составленное из малахитов и алмазов, подвергнутых оригинальной огранке.  Уиллам забрал его из своего замка, не спросив отца. Отец не должен был быть против. И если уж за него выбрали с кем ему прожить свою жизнь, то как ее прожить - решать только ему.
- Эта вещь - наша фамильная драгоценность, передающаяся по наследству женщинам нашего рода. Она принадлежала моей матери, до нее бабушке, до нее прабабушке, и еще несколько поколений. Теперь - она принадлежит вам.
В иных обстоятельствах Уиллам бы сам застегнул застежку этой штуковины на шее своей невесты, но тут он не был уверен в ответной реакции княжны. Достаточно было того, что она это примет.

Отредактировано Уиллам фон Ларсен (2015-06-17 15:36:54)

0

12

«Динь-делинь»! Новый день Его Светлость князь Конрад фон Эдель приветствовал мелодичным перезвоном маленького медного колокольчика. Нет, Его Светлость князь Конрад фон Эдель не был замечен в компрометирующих связях с музыкальными инструментами, никогда не питал тяги оказать покровительство передовикам фронта изящных искусств (за исключением некоторых очень специфических — и передовиков, и искусств), равно как благоговейного трепета, свойственного натурам тонким, от созерцания замысловатых солнечных па на изголовье ложа не испытывал. Всему виной был ужасающий «бадун». Его Светлость Конрад фон Эдель закусил губу. Это хлесткое дварфское словечко «бадун» — такое одновременно жесткое и тягучее — совершенно всеобъемлюще характеризовало то невыносимо мучительное состояние, каковым организм Его Светлости Конрада фон Эделя вот уже который месяц кряду отзывался на каждый солнечный луч. Голова раскалывалась.
«Динь-делинь»! — пропел колокольчик. Пальцы Его Светлости Конрада фон Эделя, бледные и тонкие, неожиданно дрогнули — колокольчик выпал из рук:
— «Дзу-ун»!
— Бегу, Ваша Светлость, бегу! — дверь отворилась бесшумно, в комнату скользнула немолодая, но обворожительная, по-девичьи округлая женщина, розовая и потная. — Прошу прощения, Ваша Светлость! —  воскликнула она. — В замок прибыл Его Светлость барон фон Ларсен. Столько хлопот! Столько хлопот!
Кто-кто? — хрипловато переспросил Его Светлость, с трудом поднимая тяжелые, набрякшие веки. — Ах да! Женишок! Трудди, помоги мне собраться.
Трудди кивнула. Слуги, а в особенности служанки князя фон Эделя любили. Любили за сердечную доброту, мягкий характер и регулярные полуночные визиты, которые, впрочем, последние год-два характер носили сугубо символический. Позапрошлой ночью, с щемящей болью в груди вспоминал Его Светлость, в порыве неуклюжей пьяной жалости он рыдал на плече Гертруды «Трудди» — его неизменной чашницы. Какой невыносимый позор...
— Хорошо спалось, Ваша Светлость?
Ох, Трудди, прошу тебя — не спрашивай!
— Как прикажете, Ваша Светлость, — пожала пухлыми плечами Трудди. — Больше не спрошу.
Ну-у-у, — обиженно протянул Его Светлость; губы разошлись в улыбке — тонкие и запекшиеся. — Спрашивай, Трудди! Обязательно спрашивай! Я же шучу...
— Шутник вы, Ваша Светлость! — притворно нахмурилась чашница. — А я тут вам принесла для поправки здоровьица...
Только сейчас Его Светлость заметил в руках женщины кувшин. Вот оно, спасение!
Ты моя спасительница! — ахнул князь, принимая целебный дар. Настоящая амброзия!
Трудди вздохнула. Последние годы преданная любовь служанок к Его Светлости все ощутимее сменялась не менее преданной жалостью — в кувшине, без которого поднять князя Конрада фон Эделя с постели не представлялось возможности, плескался ледяной до зубовного скрежета самогон.
— Ну вот, Ваша Светлость, а теперь давайте выберем камзол.

— Юноша проделал долгий путь, — строго сказала Грета, когда супруги встретились в коридоре. Должно быть, она его ждала. — Не вздумай оскорблять его.
Я и не думал, — виновато отозвался князь, поправляя пышные белые манжеты. Камзол был
пурпурный, но несколько тесноватый в талии. — С чего ты взяла?
— Женское чутье.
Ах... Ну да... ну да...

В трапезную Его и Ее Светлость прибыли с опозданием, вполне ожидаемым и оправданным. Когда-то они тоже не были женаты и тоже были молоды.
Добро пожаловать в Эделейс! — провозгласил князь, широко раскинув руки, будто бы пытаясь объять и обнять весь свет.
Самогон взбодрил кровь и мир, наконец, заиграл красками. Яркими, переливчатыми. Конрад фон Эдель улыбался, хоть и понимал — все, абсолютно все здесь — грязь, серость и ложь.
[AVA]http://sg.uploads.ru/w0epG.png[/AVA][NIC]Конрад фон Эдель[/NIC][STA]Князь[/STA][SGN]Его Светлость[/SGN]

+1

13

Улыбка у барона была добрая, заботливая и очень-очень подкупающая. Впрочем, у Его Сиятельства она тоже была такой. Князь Конрад был щедр на доброту и деньги и расточал их направо-налево всем нуждающимся. Нуждающиеся, разумеется, принадлежали к слабому полу и Грета фон Эдель к их числу никак не относилась. Обещания были дешевы, легки в обороте и их запас был неисчерпаем. Тем не менее, Агнетта начала сомневаться в том, что фон Ларсен был подделкой. Она приняла подарок и открыла шкатулку - украшение, безусловно, было очень красиво, как и даритель, оно не могло не нравиться. Княжна вздохнула - не от восхищения, хотя стороннему наблюдателю могло показаться именно так, но осознавая, что тропинка назад становилась все уже и уже. Девушка закрыла шкатулку и передала её своей служанке.
Благодарю вас, Ваша Милость, оно восхитительно. Я надеюсь быть достойной чести носить его. 
В этот момент двери напротив них распахнулись и, как и ожидала княжна, наконец появились её родители. Трудно было себе представить более разных людей - строгая, подтянутая Грета и до отвратительного благодушный Конрад, чья наигранная веселость не скрывала следов полуночных возлияний. Агнетту едва не передёрнуло. Неудивительно, что ее младшая сестра выросла в такое чудовище, она была копией князя и в поступках, и в характере. Княжна почтительно присела перед родителями.
- Ваше Сиятельство, дорогой отец, матушка, - Эделейс редко навещали гости, и всё же слава о похождениях ее отца гуляла по всей империи. Агнетта всегда восхищалась тем, с каким непоколебимым спокойствием и достоинством воспринимала все слухи ее мать. Она  же не могла подавить в себе презрение и даже чувство стыда.

0

14

Фон Ларсен наблюдал за Агнеттой с интересом и некоторым волнением. Для нормальной семейной жизни ему следовало понять ее, а ей следовало понять его. Когда нибудь это случится, но ответственность за это лежит на нем, потому что он мужчина, потому, что так должно быть. Об отсутствии пути назад он больше не думал. Нет никакого назад, есть только вперед. Будущее и настоящее имеет смысл, а в прошлом следует искать уроки и делать выводы о том, как строить будущее. В этом его будущем волей короля, которому он служит, будет вот эта женщина, и она не должна быть разочарована или расстроена чем то, так как заслуживает всего лучшего и ни в чем не виновата. Еще раз и с новой силой он ощутил ответственность, на нем лежащую.     

Двери трапезной открылись и в зал вошли двое, князь и княгиня. В связи с сообщением о том, что князю нездоровится, Уиллам в течение следующих нескольких часов и не рассчитывал его увидеть. Конрад, видимо,  нашел в себе силы и пришел к обеду. Уиллам оценил это за честь, оказанную ему, но с другой стороны - отец дочери, выдаваемой замуж, беспокоящийся за ее судьбу - должен был знать, каким человеком является жених, что из себя представляет и чего от него ждать. Все тоже самое, что интересовало ее мать - судьба ее дочери, и никакой политики, и никакой экономики.  И даже если, как все понимали, ничего уже не изменить, ни на что не повлиять и ничего не отменить из решений Императора и Короля - он все равно должен был знать, что будет с его дочерью. Уиллам все понимал и был готов ко всему, именно с князем он собирался обсудить будущие перспективы дел и отношений, даже если придется пробиваться через череду высокомерия, доказывая собственное достоинство, мужество и честь. Может быть это было дело отца, может быть так было бы правильно по всем правилам, но не для Уиллама. Он все мог сам. И Агнетта и ее родители - все они должны знать чего он стоит. 
Уиллам не ожидал увидеть князя в таком добром расположении духа. Как только двери открылись и родители Агнетты вошли, Уиллам развернулся к ним и кивнул головой в поклоне.
- Ваша Светлость, - поприветствовал он Конрада фон Эдель, кивнул также и Грете, - рад видеть вас в добром здравии и благодарю. 

Отредактировано Уиллам фон Ларсен (2015-06-19 21:53:52)

0

15

Заняв главенствующее место за столом, Его Светлость князь Конрад фон Эдель распорядился подать закуски. Пищу Его Светлость предпочитал простую, нисколько не утруждая себя заботами о репутации, благопристойность которой не в последнюю очередь зависела от изысканности подаваемых к столу блюд. Частенько мучимый похмельными мигренями, на завтрак князь фон Эдель имел обыкновение требовать мяса – мясо требовал непременно жирное, свинину или баранину, щедро пропитанную специями и пряностями, ароматную и нежную, но абсолютно не желательную для человека его привычек и возраста, в результате чего к закату терял всякое настроение и вынужден был искать помощи у пары-другой бутылок отборного тиверского. На утро все повторялось сызнова.
Хорошо ли добрались, дорогой Уиллам? — участливо спросил князь, чтобы тотчас же прервать себя, добавив: — Не отвечайте, мой драгоценный барон! Согласитесь, любые лишения стоят радости созерцать прекрасный лик моей дражайшей дочери! Вы обратили внимание, как похожи мать и дочь? Не знай я их, счел бы сестрами!
Грета фон Эдель, тактично улыбаясь, отвела взгляд – во взгляде явственно читались презрение и ненависть.
Мои самые любимые, самые обожаемые в мире женщины. К слову, драгоценный барон, вы ведь не знакомы с Софией, моей младшей дочерью? Или знакомы? Она – будущая Императрица Ревалона. Забавно! Для этой участи готовили Агнетту – вы же знаете? Ох, безусловно, об этом знают все, — махнул рукой Его Светлость князь Конрад фон Эдель.
К столу подали закуски, пахнуло специями.
Скажу вам по секрету как будущему члену семьи, мой драгоценный барон, Агнетта с пеленок мечтала стать Императрицей. Ха-ха! О, в этом, разумеется, нет ничего смешного! Вся в мать! Вся в мать, моя дражайшая девочка! Росла очень амбициозной – такая волевая, такая смелая, гордая и решительная, она была рождена для правления, но… — пожал плечами Его Светлость, — Господь решил иначе. Господь распорядился завещать ее вам. Вы счастливы, Уиллам? А как, должно быть, благодарен судьбе ваш батюшка, не погрешу против истины, сказав – умнейший, сдается мне, человек! Трудди, будь добра – наполни мой бокал.
Бокал наполнился немедленно.
Вам, мой драгоценный барон, выпала огромнейшая честь – быть консортом при моей дражайшей дочери. О, это действительно, действительно огромнейшая честь! Между прочим, мы, фон Эдели, единственные живые потомки первых Императоров Ревалонской Империи. В наших жилах течет кровь самого Эдгарда ван Реввена Завоевателя! Подумать только – может статься, наш род древнее вашей страны!
Глаза Его Светлости князя Конрада фон Эделя блестели.
Ну так как же – вы счастливы, мой драгоценный барон? Говорите искренне, мы ведь одна семья!
[AVA]http://sg.uploads.ru/w0epG.png[/AVA][NIC]Конрад фон Эдель[/NIC][STA]Князь[/STA][SGN]Его Светлость[/SGN]

+1

16

Уиллам знал, что нечто такое будет. Осознание этого факта мучило его с того самого момента, как его величество Эддар де Летт объявил факт женитьбы в той самой речи, которую не успел договорить. Именно этот факт такого прямого или витиеватого унижения его чести и достоинства гнал его на войну, в бой, куда угодно, лишь бы избежать такого отвратительного и незаслуженного позора. Да только не всегда удается идти легкими путями, прорубая путь себе мечом. Государственные дела так не делаются. Они делаются терпением и головой, а когда терпение кончается, вступают в силу другие меры. Кого иного за подобные слова Уиллам бы немедленно вызвал на дуэль, но отца его невесты на дуэль вызывать не годится. И теперь ему было ясно видно от чего он уберег собственного отца, от такого вот разговора и такого унижения. Еще раз с удовлетворением отметив про себя правильность решения ехать одному для решения дела исключительно его собственного,  Уиллам не позволил себе поддаться зарождавшемуся гневу.
Меж тем князь был исключено прям в выражениях и очевидных иносказаниях, которых не стеснялся. И само по себе это заставляло его уважать, и от Уиллама требовал искренности, так и будет. Это будет прямой честный мужской разговор. В конце концов, князь Конрад фон Эдель ровно как и остальная его семья - не имел представления о личности барона фон Ларсена младшего, и это будет исправлено. Уиллам собирался добиваться всего сам, не за спиной у собственного отца. 
Между тем Уиллам услышал множество нового из того, что князь назвал известными всем фактами. Так значит Агнетта хотела быть женой Октавия ван Фриза и готовилась к этому, но женой принца стала ее сестра. Это больно резануло по самолюбию, когда он понял как сильно не соответствует еще мечтам о собственном будущем. О том, как мысленно смотрит на него сверху вниз. Это было отвратительно и очень обидно, но с этим положено было справиться.
Чем было сравнение Греты и Агнетты, комплиментом ли жене, или указанием на то что княжна имеет такой же характер как и мать, Уиллам понял не совсем, зато заметил как Грета отвела взгляд.

Искренность интересовала Конрада, глаза его блестели, а Уиллам с трудом справлялся со своим гневом, глядя прямо в эти блестящие глаза. В лице он почти не изменился, нахмурился только. К вину Уиллам не притронулся, но кусок мяса отрезал и съел, из за чего вышла небольшая пауза между словами князя и его ответом.
- Я имел честь видеть Софию в замке де Авели, Ваша Светлость, в прошлый визит моего короля Его Величества Эддара де Летта в Аквилею, но не имел чести говорить с ней. Мы были представлены, а значит знаком. Я рад тому, что ее муж вернулся из своей поездки в Харматан, чему в значительной степени помогли молитвы любящих его людей Господу, в первую очередь являющемуся  мудрым.  Мой отец, Ваша Светлость - достойный человек, посвятивший свою жизнь благу Родины, нашей страны, которая вскоре воссоединится с вашей. Таким образом, благодаря мудрости моего короля, будет восстановлена историческая справедливость, разделившая нас когда то. И вновь наши страны станут едины, а как известно - в единстве сила.  А значит - я не имею никаких оснований сомневаться в мудрости решений Господа и его распоряжениях, Ваша Светлость. Наш союз принесет процветание нашим странам, что как не это доказывает справедливость Провидения? С другой стороны - ваша дочь будет обожаема и любима на моей родине. Никто не знает возможных вариантов будущего и преимуществ той или иной участи.
Уиллам отвел глаза.
- Счастлив ли я? Да, я счастлив, потому что имею честь и возможность служить на благо Родины, и дальнейшее мое счастье в моих руках. Абсолютно искренне, Ваша Светлость, иначе быть не может.

Отредактировано Уиллам фон Ларсен (2015-06-26 22:31:06)

0

17

К столу подали дымящееся, густо пахнущее специями мясо. Из глубокого надреза на блюдо вытекла лужица золотистого жира, Агнетта поджала губы. В этом доме никогда не было семьи. С отъездом Софии из него исчезла и любовь. Пускай лишь любовь матери к младшей дочери, но каким бы чудовищем ни была княжна, каким бы дурным характером ни обладала, она непостижимым образом объединяла их. Каждый из этих троих боялся того, что их тайна вот-вот раскроется, и по своему стремился препятствовать этому. Замужество Софии отняло у них возможность сопротивляться, теперь они могли лишь забиться каждый в свой угол и бояться в одиночестве. И их ненависть друг к другу расцветала все пышнее. Чем хуже становилось князю, тем ниже опускался он, тем больше отвращения вызывал и у жены, и у дочери. По крайней мере, они могли держать себя в руках. Конрад фон Эдель, безусловно, знал об их чувствах и насмехался над обеими, над их попытками сохранить лицо в игре, которую они заведомо проиграли. И все же Агнетта была поражена, с какой легкостью отец готов был вытолкать ее, родную кровь, на всеобщее осмеяние. Она не могла позволить себе удариться в слезы, но жестокость Конрада ощутила почти, как пощечину. Княжна с силой уперла каблук в пол. Князь не унимался. Надо было отдать должное Его Светлости, со знанием дела всадив нож в спину дражайшей дочери, он с не меньшим энтузиазмом принялся освежевывать гостя. К удивлению Агнетты барон выдержал удар.
- Вы слишком лестно отзываетесь о моих способностях, дорогой отец. Как бы я ни старалась, сравниться с Ее Светлостью матушкой у меня не получится. Ведь я лишь наполовину ее кровь, - княжна улыбнулась отцу как можно более искренне, - И к чему говорить о консортстве? Я молю Создателя, что он подарит Вам наследника, который сможет предотвратить пресечение нашей благородной линии.
Она не проиграла, нет. В конце концов, у тиверского короля пока что не было сыновей, фон Ларсены же были его ближайшими соратниками. Пускай титул Его Величества очень скоро может поблекнуть до Его Светлости, она имеет шанс стать правительницей сразу двух княжеств.
- Я хотела просить вас, дорогой отец, позволить мне посетить Тиверию до бракосочетания? Я хочу узнать ее народ, увидеть двор Танаквиса и его знать, и дать им возможность узнать меня. Я не хочу быть чужой на своей новой родине, - Агнетта почтительно склонила голову. Бежать, бросить их на произвол судьбы, позволить Конраду утопнуть в своем отчаянии в одиночестве, оставить мать, что не смогла помочь ей, когда Агнетта нуждалась в ней и вернуться за своим наследством, когда придет время.

0

18

Взгляд Греты Его Светлость Конрад фон Эдель почувствовал и прочувствовал не кожей, не сердцем, но всем нутром — пронзительный, проницательный, пламенеющий взгляд — и не спешил встречаться с женой глазами. Баранина исходила ароматом и жаром. Его Светлость Конрад фон Эдель вздохнул. Он говорил правду, чистейшую правду: сходство матери и дочери казалось почти противоестественным. Обе они были из той породы вдохновляющих и уничтожающих своим величием женщин, в глазах которых вы никогда не увидите слез, но каждое мгновение своей жизни будете читать немой укор, упрек, а то и приговор. За годы супружества Его Светлость Конрад фон Эдель уяснил одно: какой бы сильной, величественной, могущественной ни была женщина, рядом с ней обязательно должен найтись мужчина, сильный или слабый — без разницы, однако непременно тот, кого она сможет признать источником собственных слабостей и бед. Или причиной их отсутствия. Что, конечно, гораздо страшней.
Восхитительный букет! —  провозгласил Его Светлость, опуская бокал на стол. Вино отныне стало его спасением и какая жалость, воскликнул в сердцах Его Светлость, что истины в вине действительно нет.
Свою непригодность к власти Его Светлость Конрад фон Эдель признал давно, в тот самый день, когда впервые вынужден был капитулировать под жестким, обвиняющим взглядом жены — тем самым, которым она одаривала его ежедневно, будто не способная смириться с участью не сказочной властительницы, но всего лишь женщины — продолжательницы рода, матери, жены. И этот опасный бесслезный взгляд он все чаще наблюдал у старшей дочери, Агнетты. Вся в мать! Вся в мать! Князь не ошибся. Он был прав. И, сам себя ненавидя за то, иной раз восхвалял Господа за отсутствие сыновей — наблюдать за тем, как его родная плоть и кровь день за днем переживает все те невыносимо болезненные метаморфозы, каковые некогда он сам пережил и перенес, абсолютно сломленный и выпотрошенный невозможностью подарить счастье жене — а почему? иногда спрашивал себя Конрад фон Эдель, — а потому, что эти женщины, подобные Грете и Агнетте, сами не хотят, не желают быть счастливыми, — было бы нестерпимо.
Трудди, будь любезна — еще.
Вино искрилось в бокале. Князь фон Эдель молчал. Он слушал молодого барона. Молодой барон, разумеется, ничего не понял; не понял самого важного, самого главного — он уже погиб, окончательно, безвозвратно пропал.
Историческая справедливость? Ах, ну конечно, мой драгоценный барон! — глухо рассмеялся князь. — Можете называть это так. Я скажу по-другому. Никакой исторической справедливости! То, что мы переживаем сейчас, — самый банальный этап взросления. Когда младший брат не способен переплюнуть успехи старшего, он сдается ему в наем. И поступает правильно, ибо иной вариант — смерть. Ох, мой драгоценный барон, не сочтите мои слова оскорблением! Я восхищен деловой хваткой вашего короля, равно как восхищен вашим персональным мужеством, но ведь не думаете же вы...
— Любовь моя, — подала голос Ее Светлость, — не забывайте: юноша только с дороги. А разговоры о политике портят аппетит и нарушают сон.
Ну и что? — выгнул брови князь. — Разве мы не семья? Разве в лице драгоценного барона Уиллама фон Ларсена я не обрел сына? Нет-нет, моя милая, все так — по законам людским и господа барон фон Ларсен отныне и мой сын. Так вот, мой драгоценный барон, какой бы любимой и обожаемой на вашей родине не была моя дочь, до рождения вашего первенца или моего наследника она останется здесь.
— Ваша Светлость, — чуть строже сказала Грета фон Эдель.
Хотя против ознакомительного турне в Тиверию я не имею ничего. А теперь тост! За тебя, моя дражайшая дочь, пусть твое путешествие в Тиверию будет увлекательным! А еще, мой драгоценный барон, я пью за вас.
[AVA]http://sg.uploads.ru/w0epG.png[/AVA][NIC]Конрад фон Эдель[/NIC][STA]Князь[/STA][SGN]Его Светлость[/SGN]

+1

19

Гнев у Уиллама кончился. Совершенно очевидно стало другое: князь пил, практически не делая перерывов в этом действии. Так пьют, когда заливают давно мучающую человека боль, которая не проходит. И которая все равно не пройдет от вина. Вместо гнева родился интерес, Уиллам хотел понять, что происходит. Он видел странные взгляды Греты и Агнетты, обращенные к Конраду. Агнетту можно было понять, только что Конрад рассказал о ней то, чем она не хотела бы делиться. А вот жена смотрела на него явно осуждающе. Но подкупало то, что князь говорил правду, так как ее понимал, честно и открыто. И не смотря на то, что правда задевала Уиллама, была достаточно горькой, князь произвел на барона благоприятное впечатление, барон проникся к нему уважением. Он должен был узнать, что так мучило человека, беспрерывно пьющего среди дня  не только по причине выдаче дочери замуж за человека ниже рангом.
В этот раз Уиллам поднял кубок с вином вместе с будущим тестем, поддерживая тост за дочь Конрада, и осушил его до дна. Две секунды он смотрел в стол, размышляя о его словах.
Это была правда, Тиверия будет снесена Харматанскими войсками в случае их нападения за несколько дней в лучшем случае. Множество интриг и отсутствие единства в предпочтениях не позволяло народу сплотиться против внешнего врага. Уиллам не мог гордиться своей страной как великой державой, что, однако же, никоим образом не противоречило его любви к собственной Родине. И потому слова о младшем брате, неспособном к определенным действиям - он комментировать не стал.
- Великие империи, Ваша Светлость, в своем развитии переживают разные этапы. Взросление - есть признак развития, изменения, движения и молодости. Это куда лучше чем стагнация и смерть.
Тут Уиллам замолчал и посмотрел на Агнетту. Она хотела поехать в Тиверию, она надеялась что у них будет сын. Все это было приятно, и вместе с тем они печалились о прекращении собственного древнего рода. Решение князя об оставлении дочери в Эделейсе ему не нравилось. Еще более не нравилось  Уилламу не быть хозяином положения и главой в собственной семье. Но здесь он надеялся договориться, князь был человек прямой, просил искренности и барон решил все говорить прямо. Ему хотелось настоящих честных и добрых отношений с тестем, и дружбы в конце концов.
- В чем причина такого вашего решения, Ваша Светлость? Ведь место жены - рядом с мужем. Дело мужа - заботиться о своей жене. У меня будут дела в Танаквисе и собственном поместье, если Агнетта останется здесь, я не смогу проводить с ней достаточно времени. А это неприемлемо для меня. Вы опасаетесь недостаточной безопасности вашей дочери? Вы не уверены в качестве ее пребывания там? Или есть что то еще?   

0

20

Агнетта не спускала взгляда с отца, пристально наблюдая за тем, как он поднял бокал, как едва заметно подрагивала его кисть, как перекатывался под кожей на шее кадык, когда он глотал вино. Она все еще то и дело продавливала каблуком каменные плиты в полу. Никакая рассудительность не помогала ей справиться с очевидным – ее выдавали замуж за малоземельного чужака, чья страна не могла похвастаться ни военным, ни торговым величием. Ее дети не должны претендовать ни на какую корону, им достанется лишь титул баронета, тиверского баронета, а сама Агнетта останется управлять небольшим имением, и будет осмеяна каждым заезжим в их края ревалонцем: «Подумать только, сестра императрицы, княжеская дочь, и здесь!» «Можно представить, что эти фон Ларсены спасали мою честь!» - княжна едва успела подавить вздох. Сейчас она готова была в сердцах поклясться, что лучше бы ей было остаться старой девой, чем пойти на этот позор. Но это был выбор самого императора. Каким камнем приложило Клемента III, что он решился устроить для родственницы такой брак? Она попыталась увести свои мысли в другую сторону – слишком часто ей приходилось размышлять над прошлым, изменить которое она была не в силах. Это изматывало. По счастью гость решил вступить в спор с князем, она заинтересованно перевела взгляд на Уиллама. Он упорствовал, настаивал на том, чего требовать не имел права, потому заставляя задуматься, была ли за ним поддержка куда как более влиятельных фигур, нежели та, чем был Конрад. Хотя, кто бы не посмел возразить ее отцу?! И будучи трезвым, фон Эдель не отличался стальным характером, что прославил империю, сейчас же он явно начал поддаваться чарам заморского напитка. Даже пышнотелая Гертруда, рьяно выслуживающаяся перед ее родителем и оттого удостоившаяся ровно того же уничижающего взгляда, которым Агнетта наградила отца, даже эта простая, словно затертый медяк, служанка могла бы поспорить с Конрадом на равных.
Тиверийцы хотели заполучить ее в свое распоряжение, что было неудивительно. Конрад, по-своему хотел препятствовать получению ими прав громко зваться его родней. В конце концов, решение примет Грета, разумеется, добившись от Агнетты полного согласия с ее планами, по-другому и быть не могло. Но этот спектакль забавлял, к тому же княжне все так же было интересно узнать, каким человеком был ее будущий супруг. Она отчаянно надеялась увидеть в нем пускай безземельного охотника за титулом, пускай новоявленного фаворита не менее новоявленного короля, чья лодчонка была поднята приливной волной чужого успеха, но не слабого, покорного чужим словам мальчика, который только и ждет, что отцовского позволения сбросить неудобный камзол и завести дурашливый бой на игрушечных мечах с дворовыми детьми.
- Благодарю вас, дорогой отец, - поспешила ответить Агнетта, как и было положено. Ее поездка в Тиверию действительно могла быть очень познавательной. Если ревалонцы славились своей силой и несгибаемостью, тиверийцы были известны умением повернуть ситуацию, какой бы невыгодной она ни была, в свою пользу. У них не порицалось менять свою верность ради будущей выгоды. Воистину, молодая, авантюристская кровь. Княжна примиряюще заулыбалась.
- И вас, Ваша Светлость, за такую заботу о будущем. Я благодарю Создателя, который послал мне столь любящих родителей и счастье быть обрученной с дворянином с не менее большим сердцем. Но вы заботите себя попусту – не рано ли обсуждать эти дела? Дорогой отец, барон прибыл к нам полюбоваться на Асгард и встретиться с вами, но никак не планировать ведение хозяйства. Не прикажете же вы Гертруде принести опись всего скарба, что отписывается мне в наследство? У всех у нас будет время обсудить вопросы комфорта и семейного быта позже, после бракосочетания. Ведь мы даже не знакомы с Его Светлостью старшим бароном фон Ларсеном.
Они упорно тянули на себя края еще не спряденного полотна. Агнетта в надежде посмотрела на мать – у Греты всегда были в запасе нужные слова.

+1


Вы здесь » Ревалон: Башня Смерти » Архив завершенных эпизодов » Судьба и Родина - едины


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC